Главная Карта портала Поиск Наши авторы Новости Центра Журнал Обратная связь

Проблемы регионального промышленного развития России

Версия для печати

Специально для сайта «Перспективы»

Владимир Кондратьев

Проблемы регионального промышленного развития России


Кондратьев Владимир Борисович - доктор экономических наук, руководитель Центра промышленных и инвестиционных исследований Института мировой экономики и международных отношений РАН.


Проблемы регионального промышленного развития России

Нельзя сказать, что проблемы регионального промышленного развития возникли «вчера». В СССР проблема выравнивания межрегиональных экономических различий занимала видное место в проводившейся социально-экономической политике. Инструментами этой политики были централизованное финансирование экономики и социальной сферы регионов, дотации субвенции, разнообразные социальные компенсаторы, плановые цены и др. Тем не менее, различия между российскими регионами по важнейшим социально-экономическим показателям были весьма велики.

Нельзя сказать, что проблемы регионального промышленного развития возникли «вчера». В СССР проблема выравнивания межрегиональных экономических различий занимала видное место в проводившейся социально-экономической политике. Инструментами этой политики были централизованное финансирование экономики и социальной сферы регионов, дотации субвенции, разнообразные социальные компенсаторы, плановые цены и др. Тем не менее, различия между российскими регионами по важнейшим социально-экономическим показателям были весьма велики.

С началом рыночных реформ дифференциация регионов стала быстро усиливаться. Это объяснялось двумя комплексами причин. Во-первых, действием рыночной конкуренции, неодинаковой адаптируемости к рынку регионов с разной структурой экономики. Во-вторых, значительным ослаблением регулирующей роли государства (сокращением государственной финансовой поддержки, отменой большинства региональных экономических и социальных компенсаторов) и фактическим неравенством субъектов федерации в отношениях с центром.

Более отчетливыми стали региональные диспропорции в инвестициях. Они заметны не столько между отдельными крупными территориальными образованиями (федеральными округами), сколько внутри них. Так, при том что удельный вес Центрального федерального округа за 1975-2005 гг. в общих объемах инвестиций практически не изменился (22-23%), доля Москвы в этом округе возросла с 25 до 50%. Удельный вес Санкт-Петербурга в инвестициях Северо-Западного округа увеличился за тот же период с 24 до 30%, доля Краснодарского края в Южном федеральном округе – с 23 до 37%., удельный вес Тюменской области в инвестициях Уральского округа – с 43 до 77%.[1]

Известный российский экономист Л. Вардомский также отмечает, что за годы реформ региональные диспропорции в России заметно усилились. За 1994-2003 гг. только четыре субъекта РФ смогли увеличить свою долю в совокупном валовом региональном продукте (ВРП): Москва – с 10,2% в 1994 г. до 21,4% в 2000 г., Тюменская область с автономными округами (АО) – с 6,3 до 9,8%, Татарстан – с 2,3 до 3,2%, Красноярский край – с 3,0 до 3,5% и Краснодарский край – с 2,1 до 2,4%. У остальных субъектов РФ эта доля либо уменьшилась, либо осталась на прежнем уровне.[2] 

За 10 лет произошел сильный рост территориальной концентрации ВРП. На два региона - Москву и Московскую область и Тюменскую область с АО приходится 34,3% ВРП страны, при том что их доля в населении России не превышает 12,7%. Ускоренный рост в московском и тюменском регионах тесно связан с их инвестиционной привлекательностью, нараставшей на протяжении всех 90-х годов. Если в 1991 г. на эти два региона приходилось 17,1% всех инвестиций в основной капитал, то в 1994 г. – 26,6%, в 1998 – 32,9%, в 2000 г. – 35,9% и в 2005 г. - 35,4%[3].     

Высокая динамика московского региона обусловлена развитием торговых и финансовых функций, разного рода посредничества, информационных технологий и телекоммуникаций, тогда как в тюменском регионе она связана с добычей углеводородов. Взаимосвязь высокой динамики этих регионов на общероссийском фоне вполне очевидна. Именно нефтегазовая основа рыночной трансформации выступает одним из главных факторов нарастания территориальных диспропорций в стране.

Тюменская область вместе с АО смогла увеличить свое трехкратное превосходство над среднероссийским уровнем ВРП на душу населения до 4-х кратного. У Москвы это превышение увеличилось с 1,7 раза до 3,4 раз. В то же время у большинства регионов, которые в 1994 г. превосходили средний уровень, в 2005 г. он стал заметно ниже. Так, у Нижегородской области ВРП на одного жителя составил 61% от среднего уровня по России, у Кемеровской области – 68%, у Свердловской – 84%. У Республике Тыва он понизился с 50% от среднероссийского уровня до 26%[4]

Соответственно, регионы сильно различаются по объемам собираемых налогов и бюджетной обеспеченности населения. В 2003 г. разница между уровнем собственных бюджетных доходов на одного жителя в Тюменской области и Республике Дагестан составляла 50 раз, а между бюджетными расходами на одного жителя достигала 25 раз. Московский и Тюменский регионы дали почти 42% налоговых платежей в консолидированный бюджет РФ[5].

Большинство регионов сегодня не в состоянии проводить сколько-нибудь целенаправленную социальную и экономическую политику из-за дефицита финансовых ресурсов. В 2005 г. только в 26 субъектах РФ ВРП составлял 1% и более от совокупного ВРП России (в 1994 г. таких регионов было 33).

Еще один результат регионального развития в 90-е годы – дезинтеграция российского социально-экономического пространства[6]. В ее основе лежат высокие транспортные тарифы, вызывающие дистанционную обособленность территорий; либерализация внешнеэкономических связей; а также политика региональных властей, направленная на защиту региональной экономики. В результате в структуре экономических связей субъектов РФ заметно понизилась доля межрегиональных связей и возросла доля внутрирегиональных и внешнеэкономических связей.

Так, к началу реформ 75% всего объема связей Дальневосточного района приходилось на межрегиональные связи, 5% - на внешнеторговые и 20% - на внутрирегиональные. Сегодня здесь преобладают внутрирайонные связи - 70%, 15% приходится на внешнеторговые и 10% - на межрегиональные связи.[7]

Обострение региональных экономических проблем в России требует выработки адекватной, эффективной региональной промышленной политики. Этого же требует сложная пространственная структура российской экономики, традиционно сильная зависимость макроэкономической политики от ее реализации на местном уровне.

Переориен­тация с перераспределения товаров и услуг, строго контролируемого государством, на рыночный спрос обнаружила целый ряд регионов, где уровень производства не удовлетворяет новым требованиям.

Региональная промышленная политика в первый период реформ сводилась к децентрализации в рамках формирования новых федеративных отношений (так называемая либеральная федерализация), которая рассматривалась как часть процесса экономической и политической либерализации. Кроме того, избранным регионам предоставлялись налоговые и бюджетные льготы. Крен в сторону децентрализации объяснялся распадом СССР и общей увлеченностью суверенизацией.

Децентрализация, хотя и разбудила местную инициативу, но не дала заметных позитивных результатов, не создала предпосылок для более эффективного использования и приумножения региональных ресурсов развития. В то же время она породила реальные угрозы для единства и целостности страны. Их восприятие руководством страны стало причиной принятия в 1996 г. «Основных положений региональной политики в Российской Федерации». Однако этот документ не имел правовых последствий для ведомств, так или иначе влиявших на региональные процессы.

В то же время, как справедливо отмечает Л. Вардомский, децентрализация в рамках федеративных отношений и местного самоуправления не может составлять основу региональной политикигосударства[8]. Расширение прав и компетенций субъектов РФ и местного самоуправления само по себе не в состоянии устранить территориальные диспропорции. Наоборот, они усилились, поскольку выиграли, прежде всего, сильные территории. Хаотичная децентрализация и конкуренция регионов, асимметричность в отношениях с федеральным центром породили такое явление, как региональный протекционизм. Это явление вызвало фрагментацию российского пространства, нарушило его экономическое единство, создало угрозу распада России.

Важным элементом экономической политики субъектов РФ в 90-е годы стала борьба за получение тех или иных сравнительных преимуществ (льгот, полномочий, федеральных трансфертов и программ, инвестиций). Победа в этой борьбе означала перераспределение национального продукта, создаваемого в стране, в пользу регионов, во главе которых стояли влиятельные на федеральном уровне политики, эффективно отстаивавшие интересы своей территории.

В 90-х годах началась работа над несколькими программами в области региональной политики. Наиболее важный документ "Стратегия регионального развития в России" был подготовлен в 1993 г. в аналитическом центре при Администрации Президента РФ. Этот документ стал основой для последующих дискуссий. Он несколько раз пересматривался и даже улучшался, но так и не лег в основу правовых решений (законов, указов Президента, прави­тельственных постановлений). В этом документе изложены основные доводы за то, чтобы разногласия по региональным проблемам учитывались в процессе выработки решений[9]

В течение 1993-1995 гг. региональная промышленная политика разраба­тывалась также в Министерстве по делам национально­стей и региональной политики и в парламентской группе "Новая региональная политика". Подготовленные документы обсуждались и политиками, и экспертами. Их основной недостаток - непонимание концепции региональной политики. Авторы включили в них все стратегические, внеш­неэкономические и чисто социальные проблемы, т. е. практически все аспекты разви­тия страны. Однако на основе документов, охватывающих такой широкий круг вопросов, невозможно было выработать эф­фективные законы в области региональной политики и при­нять организационные решения.[10]

Такое положение не могло удовлетворять большинство субъектов РФ, которые находились и находятся в состоянии стагнации или просто близки к экономической и социальной катастрофе. Поэтому уже с 1994 г. при сохранении уже предоставленных льгот ряду регионов, первые места среди которых занимали и занимают национальные республики, введены правила распределения, основанные на принципе выравнивания среднедушевых бюджетных доходов.

Это не устранило искажения общей системы распределения ресурсов, а кроме того, касалось лишь бюджетного распределения и перераспределения, не затрагивая всей массы распределительных отношений и отношений по поводу производства дохода. Последнее во второй половине 90-х годов стало в наибольшей степени беспокоить регионы, которые наконец поняли, что надежды заставить федеральный центр взять на себя ношу инвестирования в регионах беспочвенны. Федеральная региональная политика приобрела именно ту форму, которая была наиболее удобна и понятна федеральному центру – форму межбюджетных отношений. Другие рыночные регуляторы и возможности воздействия на динамику экономического пространства практически не рассматривались.

Таким образом, на данном этапе используется в основном бюджетная модель регионального регулирования. Причины здесь, как отмечает П. Минакер, следующие. Во-первых, эта модель хорошо освоена и с успехом применялась в советское время, когда государственная региональная политика опиралась именно на союзный бюджет. Во-вторых, бюджетный механизм регулирования территориальных социально-экономических процессов показал хорошие результаты в ходе рыночных реформ в странах Восточной Европы. В-третьих, даже экономически развитые страны, успешно применяющие региональную политику, используют бюджетную модель. Наконец, в-четвертых, фискальная политика объективно является единственно доступной формой экономической политики в случае регулирования пространственных экономических процессов.[11] 

Главной проблемой в использовании бюджетной модели регионального регулирования являлось то, что вплоть до 1999 г. федеральный бюджет имел хронически дефицитный характер. Это неизбежно привело к тому, что региональная политика стала концентрироваться на проблемах спасения отдельных, как правило, депрессивных регионов. Соображения о необходимости стимулирования “локомотивных регионов” или “регионов с предпосылками ускоренного экономического развития” за счет распределения в их пользу средств федерального бюджета были вытеснены дискуссиями о бюджетном федерализме.

Бюджетные способы согласования федерального и регионального уровней экономической политики фактически оказались неэффективными. Особенно наглядно это проявилось после кризиса 1998 г. С 1999 г. ситуация с доходами федерального бюджета начала быстро улучшаться благодаря большим дополнительным доходам, обусловленным ростом цен на сырье (прежде всего топливно-энергетическое) на мировом рынке. Но именно для этого периода характерны настойчивые и успешные попытки сократить долю регионов в доходах консолидированного бюджета.

С избранием президентом В. Путина, как считает Л. Вардомский,  в России начался второй этап региональной политики[12]. Для него характерно разделение проблем федерации и региональной политики, несмотря на их теснейшую взаимосвязь с точки зрения влияния на региональные процессы и на российское пространство. На основе концепции «регулируемой федерализации» было восстановлено единое правовое поле страны и существенно ограничена практика регионального протекционизма, ужесточен контроль за деятельностью региональных властей и ослаблен их политический вес.

С концепцией «регулируемого федерализма» тесно связана целенаправленная централизация государственных финансов, на которую в основном опирается новая региональная политика. В 1999 г. была принята «Концепция реформирования межбюджетных отношений в РФ в 1999 - 2001 гг.». Главными направлениями реформы в соответствии с этой концепцией явились разграничение расходных полномочий и ответственности между органами власти и управления разных уровней, разграничение доходных источников между уровнями бюджетной системы страны, преобразование Фонда поддержки субъектов РФ, инвестиционная поддержка развития регионов и др. В результате доля федерального бюджета в консолидированном бюджете России в 1999 г. возросла до 50,6% (против 44,9% в 1998 г.). По итогам 2001 бюджетного года федеральная доля составила почти 60 %, а в бюджете 2005 г. – около 62%.

В целом в 1999–2005 гг. политика бюджетного выравнивания не позволила остановить рост межрегиональных диспропорций. Укрепление властной вертикали, унификация налогово-бюджетных отношений центра с субъектами федерации, централизация государственных финансов и выравнивание бюджетной обеспеченности не могут обеспечить эффективного регулирования региональных процессов. Они обусловлены не столько недостаточным уровнем государственной поддержки, сколько громадным различиями между регионами по экспортному и инновационному потенциалу, емкости региональных рынков, инвестиционной привлекательности и предпринимательскому климату в целом. С этими различиями связаны трансрегиональные перемещения капитала, стремящегося в места менее рискованного и более доходного инвестирования.

Инструменты региональной промышленной политики России все еще в основном опираются на адресное государственное воздействие: межбюджетные трансферты, госзаказ, адресные дотации и субсидии и т.д. В то же время практически не используются дифференцированные рыночные регуляторы, вполне естественные в стране со столь различными условиями для ведения экономической деятельности.

С. Артоболевский считает, что было бы преувеличением настаивать на том, что в России не было никакой региональной политики[13]. Как и в других странах, у нас существовало территориальное распределение государственных средств. Государство обеспечивало поддержку ре­гионам, на территории которых производится добыча угля, тер­риториям, которые подверглись экологическим бедствиям, а также социальную поддержку наиболее нуждающимся регионам. Эта поддержка осуществлялась через бюджет (начиная с 1994 г.). Приблизительно 15% национального бюджета исполь­зовалось на помощь закрытым городам, на поддержку региональ­ных бюджетов, финансирование региональных программ и т.д., т.е. на региональные нужды. Однако во многих случаях при та­ком перераспределении отсутствовали официальные критерии и, как результат, присутствовал определенный элемент субъективности.

Губернатор Красноярского края А. Хлопонин в своих последних статьях, посвященных проблемам региональной политики, также признает, что сложившаяся в России региональная политика явно нацелена на выравнивание межрегиональных различий и целей экономического развития практически не преследует[14]. Он отмечает, что текущие трансферты центрального правительства, направленные в регионы, превышают в 9 раз объем инвестиционной бюджетной поддержки регионов (через Фонд развития региональных программ). Процент средств, расходуемых на развитие, с каждым годом становится все меньше по сравнению с постоянно растущими выравнивающими трансфертами.

Даже весьма скромные инвестиционные расходы центрального правительства не являются экономически обусловленными. Почти 75% расходов Фонда развития региональных программ направляются в Татарстан и Башкортостан. В ближайших планах федерального центра – масштабные инвестиции в Калининградскую область, Курилы. Эти программы носят явно выраженный социально-политический характер, а соображения экономической эффективности, соображения развития не являются приоритетными.

Десятка регионов-лидеров формирует более половины валового регионального продукта страны и значительно более 50% федерального бюджета. Они привлекают более 80% иностранных инвестиций. Далее федеральный бюджет направляет почти весь оборот средств региональной политики (т.е. средств доноров) в адрес 79 регионов-реципиентов по двум сопоставимым по масштабам бюджетным каналам: через программы выравнивания межрегиональных различий и через разнообразные федеральные программы, в большинстве своем преследуя социально-политические цели. Такая политика не создает стимулов для развития ни для регионов-доноров, ни для регионов-реципиентов. Во многих регионах-реципиентах федеральное финансирование кратно превышает их собственные доходы. И как только реципиент за счет собственного развития наращивает доходы, центр тут же сокращает ему федеральные трансферты на ту же сумму. Очевидно, что такая политика нуждается в коренной модернизации.

К проблеме отсутствия стимулов необходимо добавить дефицит эффективных экономических рычагов на региональном уровне. Большинство ключевых инструментов и полномочий находится в ведении Федерации.

Анализ современной региональной политики развитых стран тоже свидетельствует, что цели выравнивания межрегиональных различий за счет бюджетных трансфертов во многом противоречат целям общего роста экономики.

В последнее время, однако, заметна тенденция к трансформации региональной промышленной политики, по крайней мере на уровне предложений отдельных экспертов. Ранее эта политика представляла собой комплекс мер по достижению оптимального состояния региональных социально-экономических образований, ориентированный на систему централизованно задаваемых приоритетов межрегионального распределения множества национальных экономических и финансовых ресурсов. Сейчас все больше проявляется стремление к эффективному использованию абсолютных и сравнительных преимуществ отдельных регионов, что в принципе должно обеспечить оптимальное распределение общественных ресурсов в целом.

Все тот же А. Хлопонин, критикуя традиционные подходы к региональной промышленной политике, справедливо делает вывод о том, что России нужна новая региональная политика, которая создавала бы систему действенных стимулов к развитию и для лидеров, и для аутсайдеров; которая бы решала проблемы пространственного развития не только через бюджет, но и в первую очередь через систему прямых экономических связей субъектов рынка[15]. Однако и он все еще находится в плену традиционных представлений, предлагая перейти к политике, направленной на проекты экономического развития базовых регионов – локомотивов роста.

А. Хлопонин, правда, оговаривается, что реализация новой региональной промышленной политики, направленной на развитие точек роста и базовые регионы, остро ставит вопрос о том, как распространять импульсы экономической активности от лидеров к аутсайдерам, как втянуть аутсайдеров в цепочки добавленной стоимости, как устранять преграды для перетока экономического роста через границы регионов[16]. Однако он не предлагает конкретных механизмов такой политики, оставаясь по существу в рамках традиционной концепции «полюсов роста».

Такой механизм на самом деле существует, этот механизм заключается, как показывает зарубежная практика, в использовании концепции региональных и отраслевых кластеров.

В последнем десятилетии во многих развитых и развивающихся странах наблюдалось возрождение интереса к проблемам региональной промышленной политики. При этом содержание такой политики в настоящее время заметно отличается как от моделей распределения бюджетных ресурсов сверху вниз, доминировавших в западных странах в послевоенный период, так и от политики «самоустранения» государства, что было характерно для 1980-х годов.

Особенностью новой региональной промышленной политики является важная роль местных органов власти и районных институциональных структур, ориентация на использование местных конкурентных преимуществ и повышенное внимание к местным производственным системам. Вследствие этого региональная промышленная политика стала по своему содержанию более стратегической и превратилась в составную часть относительно более сложной системы государственного управления, отличительными чертами которой в настоящее время являются преимущественное использование таких механизмов, как сетевое взаимодействие, партнерство, «конкурентоспособность», «инновационные системы» и обеспечение консенсуса государства и бизнеса.

Новая региональная промышленная политика отражает принципиальные изменения, произошедшие в последнее десятилетие в общенациональной промышленной политике. Отличительной чертой этих изменений являются переход от отраслевого принципа к региональному и возрастание роли различных форм партнерства между государством и частным капиталом на разных уровнях управления.

В условиях глобализации регионы и локальные экономические системы стали рассматриваться в качестве элементов, играющих важную роль в повышении производительности, достижении большего экономического динамизма и создании новых рабочих мест.

Традиционная региональная промышленная политика часто приводила к искусственному созданию «полюсов» экономического роста, не имеющих необходимой устойчивости в долгосрочной перспективе, а также формированию культуры иждивенчества вследствие использования массированных субсидий. Новая региональная промышленная политика нацелена на максимизацию внутреннего потенциала экономического развития территорий за счет мобилизации конкурентных преимуществ через формирование системы эффективных рыночных институтов, систем предпринимательства, профессиональной подготовки, создание инкубаторов инноваций и новых технологий.

Одной из фундаментальных черт промышленной (производственной) организации мировой экономики является тот факт, что схожие или близкие бизнесы все больше географически и территориально группируются друг с другом и становятся все больше взаимозависимыми. Концентрация взаимозависимого бизнеса, который действительно связан общими или взаимодополняемыми факторами производства, инновациями, производственными процессами или товарами и услугами в настоящее время доминирует на каждом экономически развитом рынке.

Кластеры представляют собой географическую концентрацию на определенной территории совокупности взаимосвязанных между собой компаний и институтов, обеспечивающих конкурентоспособность регионального кластера. Они включают в себя поставщиков определенных товаров, производственных услуг, сырья, энергии, а также инфраструктурных услуг. Кластеры могут распространяться как вдоль нисходящих цепочек добавленной стоимости (например, к системам сбыта и потребления), так и по восходящим цепочкам к производителям взаимозаменяемой продукции, а также компаниям в отраслях со схожими технологиями, уровнем квалификации рабочей силы или структурой издержек.[17]

Наконец многие кластеры включают в себя государственные и иные институты, например, университеты, агентства по стандартам, научные центры, центры переподготовки и профессиональные организации, а также структуры, обеспечивающие специализированную поддержку в области обучения, переподготовки кадров, а также информационную, исследовательскую и техническую поддержку.

Успех, с которым компания может конкурировать в конкретном регионе или в конкретной местности, в значительной степени определяется местной предпринимательской средой.

Региональные кластеры воздействуют на конкурентоспособность по трем направлениям: во - первых, увеличивая производительность компаний, базирующихся в кластерном ареале; во вторых, ускоряя инновационный процесс, который закладывает фундамент будущего роста производительности; и наконец, стимулируя создание новых компаний и новых бизнесов, которые, расширяясь, усиливают сам кластер. Кластер дает возможность входящим в него компаниям, не теряя своей гибкости и независимости, приобретать те же преимущества, которые независимые компании могут получить, только увеличивая масштабы производства или осуществляя формальные альянсы с другими компаниями.

Нахождение в составе кластера позволяет компании повышать производительность и эффективность благодаря общему использованию факторов производства, информации, технологий, необходимых институтов и координации действий с другими родственными компаниями.

В рамках кластера накапливается разнообразная рыночная, техническая и конкурентная информация, к которой члены кластера имеют первоочередной доступ. Кроме того, личные взаимоотношения и локальные связи в рамках кластера формируют атмосферу доверия и стимулируют обмен информацией. Подобные условия делают саму информацию более прозрачной.

В кластере также происходит эффект взаимодополняемости, поскольку совокупность устойчивых связей между компаниями создает целостный комплекс, эффективность которого гораздо выше, чем простая сумма компаний.

Новая кластерная региональная политика должна быть в значительной мере политикой самих региональных властей. Стержнем этой политики должна являться деятельность, направленная на институциональное обеспечение преимуществ каждого конкретного региона в сфере предпринимательского климата (включая инвестиционный климат). В динамике это будет означать быстрое улучшение предпринимательского климата в стране в целом. Роль федерального центра при этом должна заключаться в создании таких общефедеральных институциональных условий, которые бы не исключали, а, напротив, способствовали эффективному развитию региональной инициативы в области институционального строительства.

Необходимость кластерного подхода к региональной промышленной политике осознается пока, к сожалению, только на экспертом уровне. Так В. Княгинин и П. Щедровицкий справедливо утверждают, что рано или поздно России придется сформировать новую концепцию пространственной организации и пространственного развития. Место отраслей в современной экономике должны будут занять кластеры, а так называемые «интегрированные» регионы, по всей видимости, будут уступать место «сетевым». Другими словами, России предстоит из протокластеров вырастить полноценные производственные кластеры и на этой базе развернуть новую полноценную сетевую пространственную организацию страны[18].

Однако и эти авторы не могут полностью освободиться от традиционных представлений, утверждая, что «ставка должна быть сделана на выделение в пространстве страны «опорных» регионов – наиболее динамичных городов или мегаполисов, субъектов Федерации – с вменением им функций национальных «окон-переходников» в глобальный рынок и девелоперов по отношению ко всей остальной территории страны. Эти «регионы-города» должны составить каркас новой пространственной организации страны, что можно закрепить в их особом статусе (?) внутри Российской Федерации»[19].

Необходимость кластерного подхода признает губернатор Самарской области Константин Титов. В интервью средствам массовой информации области в конце 2003 г. он отмечает, что «целью создания кластеров является концентрация возможностей ради повышения конкурентоспособности. Сегодня, в преддверии вступления во Всемирную торговую организацию (ВТО), нет более значимой цели в промышленной политике. В кластер могут входить предприятия различного профиля самых разных отраслей, органы управления всех уровней – федеральные, региональные, муниципальные, образовательные учреждения любой ступени. Это будет та структурная революция, без которой Россия не сможет восстановить свой статус великой державы. Создание важнейших промышленных кластеров в РФ прогнозируется не ранее 2015-2020 годов. А вот региональные кластеры на базе крупных промышленных регионов могут быть созданы гораздо раньше».

Кластерный метод, первоначально использованный в исследованиях проблем конкурентоспособности, теперь стал применяться при решении и более масштабных задач регионального развития, в том числе и при разработке программ регионального развития, развитии новых технологий инвестиционного и инновационного профиля и как основа для решения такой злободневной задачи, как эффективное взаимодействие большого и малого бизнеса. Этот метод, в частности, был успешно использован Л. Вардомским и В. Матвеевым при разработке Программы социально-экономического развития Республики Адыгея на 2003-2007 годы. При этом ставилась цель выхода Республики на траекторию устойчивого роста за счет развития производственного сектора экономики с акцентом на укрепление профилирующих отраслей АПК, лесопромышленного комплекса и промышленности строительных материалов, опирающихся на местный ресурсный потенциал[20].

Формирование промышленных кластеров рассматривается часто в качестве необходимого условия глобальной конкурентоспособности, так же как экономическая специализация рассматривается в качестве важного пути преодоления глобализационной ловушки, связанной с воздействием внешней конкуренции. Кластерный подход превратился в последние годы в ключевой инструмент региональной промышленной политики ведущих индустриальных стран. Однако его практическое использование для формирования эффективной локальной предпринимательской среды, создания социальной и производственной инфраструктуры, повышения конкурентоспособности территорий еще недостаточно изучены и оценены отечественной практикой.

В рамках кластерной промышленной политики создается эффективная информационная среда, инновационная инфраструктура, особенно для развития малого и среднего инновационного бизнеса, включая доступ к новейшим технологиям и базе данных возможных партнеров по бизнесу, в том числе и за рубежом.

Стимулирование процесса формирования кластеров в России является, по сути, самой первой базовой стадией региональной промышленной политики. При этом внимание государственных органов должны привлечь такие основополагающие факторы, как совершенствование системы образования и профессиональной подготовки, создание возможностей для инноваций, доступ к рынкам капитала и совершенствование институциональной среды. Со временем появляется необходимость в дополнительных инвестициях в более кластерно-специфические активы.

На первом этапе Россия должна расширять внутреннюю торговлю между городами и регионами внутри страны, а также торговлю с соседними странами в качестве первых шагов по приобретению опыта и навыков для успешной торговли на глобальном рынке. Такая торговля резко ускоряет развитие региональных кластеров.

Новая роль государства далека от традиционной региональной промышленной политики, в рамках которой государство определяет приоритетные для развития отрасли или регионы, а затем через систему субсидий или ограничений на инвестиции иностранных компаний стимулирует их рост. В противоположность этому, целью кластерной региональной политики является стимулирования развития всех кластеров.

Это означает, что традиционные кластеры должны не выпадать из объектов региональной промышленной политики, а подвергаться улучшению, повышению структурной эффективности. Государство не должно избирательно подходить к кластерам, поскольку каждый кластер имеет потенциалы роста производительности и уровня заработной платы. Каждый кластер не только обеспечивает непосредственный вклад в рост общенациональной производительности, но также оказывает влияние на производительность других кластеров. Не все кластеры смогут успешно развиваться, однако это зависит в конечном итоге от действия рыночных сил, а не государства.

Стимулирование развития кластера должно преследовать цель максимального использования конкурентных преимуществ и специализации, а не простой имитации уже имеющихся успешных кластеров из других регионов. Определение сфер специализации обычно оказывается более эффективным, чем конкуренция с уже сформированными и эффективно функционирующими кластерами.

Лидеры бизнеса, государства и институциональных структур получают возможность принять активное участие в новой экономике конкуренции. Кластерный подход выявляет взаимозависимость и коллективную ответственность всех упомянутых субъектов экономики в деле создания условий для эффективной конкуренции. Вскрывая истинный механизм создания экономического благосостояния, кластерный подход открывает новые пути для конструктивного взаимодействия государственного и частного секторов хозяйства на региональном уровне.



[1] Особенности инвестиционной модели развития России. Под редакцией А. Дынкина и В. Кондратьева, Мю Наука, 2005 г.

[2] Российский статистический ежегодник. М. 2006 г.

 

 [3] Там же

[4] Регионы России, М. Госкомстат; Регионы России: экономическая конъюнктура (социально-экономическая информация) Т.2, центр экономической конъюнктуры при правительстве РФ, М, 2003, с.370 –372.

 

[5] Вардомский Л. Региональные аспекты рыночной трансформации в России и странах Центральной Европы (ЦЕ), «Казанский Федералист», № 4, 2002 г. стр. 1.

 

[6] Гранберг А.Проблемы и парадоксы региональной политики в РФ. «Региональное развитие и сотрудничество». № 3, 2001 г., с.24-27.

 

[7] Р. Газимагомедов Особенности современной промышленной политики: теория и практика. М. Экономика, 2004 г.

[8] Вардомский Л. Региональные аспекты рыночной трансформации в России и странах Центральной Европы (ЦЕ), «Казанский Федералист», № 4, 2002 г.

 

[9] Артоболевский С. Региональная политика России: обзор современного положения. /Региональная экономика и социология/, 1999, № 3, с. 21-38.

 

[10] Артоболевский С. Региональная политика России: обзор современного положения. /Региональная экономика и социология/, 1999, № 3, с. 21-38.

 

[11] Минакер П. Трансформация региональной экономической политики. /Проблемы теории и практики управления/ 2001, № 1, стр. 87-93.

см. [12] Вардомский Л. Региональные аспекты рыночной трансформации в России и странах Центральной Европы (ЦЕ), «Казанский Федералист»,2002 г. № 4.

 

[13] Артоболевский С. Региональная политика России: обзор современного положения. /Региональная экономика и социология/, 1999, № 3, с. 21-38.

[14] Хлопонин А. Рост и развитие. /Ведомости/ 29 ноября 2004 г., стр. А4

[15] Хлопонин А. Нужна новая политика. /Ведомости/ 6 декабря, 2004 г., стр. А4.

[16] Там же.

[17] А. Дынкин, В. Кондратьев, Р. Газимагомндов Региональная промышленная политика: зарубежный опыт. В сборнике «Современная национальная промышленная политика России: региональный аспект». Под редакцией В. Рудашевского, М. РСПП, М. 2004 г.

[18] Княгинин В., Щедровицкий П. Территориальная проекция промышленной политики в России. /Современная национальная промышленная политика России. Региональный аспект. М. РСПП, 2004 г., стр. 143-171

[19] Там же, стр. 169

[20] д.э.н. Вардомский Л.Б, к.э.н. Матвеев В.А.Кластерный метод как инструмент обоснования развития проблемного региона. М. 2003.



Читайте также на нашем сайте:

 

«Производство продовольствия на экспорт как стратегия России в глобальной экономике?» Александр Акимов.

 

«Россия - Германия: инвестиционные и торговые связи» Алексей Кузнецов.

 

«Будущее российской экономики: экспорт сырья, диверсификация или высокие технологии? (Доклад)» Глеб Фетисов.

 

«Природные ресурсы - основной источник инвестиций в модернизацию машиностроения и обеспечение обороноспособности страны» Юрий Болдырев.

 


Опубликовано на портале 07/07/2007



Мнения авторов статей могут не совпадать с мнением редакции

[ Главная ] [ Карта портала ] [ Поиск ] [ Наши авторы ] [ Новости Центра ] [ Журнал ] [ Обратная связь ]
Все права защищены © "Перспективы", "Фонд исторической перспективы", авторы материалов, 2011, если не обозначено иное.
При частичной или полной перепечатке материалов ссылка на портал "Перспективы" обязательна.
Зарегистрировано в Роскомнадзоре.
Свидетельство о регистрации средства массовой информации: Эл № №ФС77-61061 от 5 марта 2015 г.

Яндекс.Метрика