Главная Карта портала Поиск Наши авторы Новости Центра Журнал Обратная связь

Большая игра в Центральной Азии

Версия для печати

Избранное в Рунете

Винсен де Китспоттер

Большая игра в Центральной Азии


Китспоттер Винсен де (de Kytspotter, Vincen) - майор вооруженных сил Франции.


«Когда все умрут, только тогда кончится
Большая Игра. Не раньше».
Редьярд Киплинг. «Ким» (1901)
 
 
В феврале 2002 г. государственный секретарь США К.Пауэлл в своем выступлении перед Комитетом по международным отношениям Палаты представителей Конгресса США заявил, что «США обретут такие долгосрочные интересы и военное присутствие в Центральной Азии, о каких мы ранее и не мечтали» [2], подчеркнув, таким образом, не только глубокие изменения, произошедшие в американском восприятии Центральной Азии [3], но и неофициально подтвердив новые амбиции США относительно всего региона.
Вследствие террористических актов 11 сентября 2001 г. и вызванного ими массированного военного развертывания под предводительством США, вся концепция «новой Большой Игры» [4] была пересмотрена. Термин «новая Большая Игра» опирается на уже известное понятие «Большая Игра» [5], описывающее соперничество России и Великобритании за господство в Центральной Азии в XIX в. Тем не менее, термин «новая Большая Игра» выглядит еще более многогранным и описывает более широкий спектр целей, задач, средств и рисков в различных областях, а потому определенно может быть охарактеризован как «Величайшая Игра» [6]. Хотя «Величайшая Игра» и начиналась как совместная акция различных игроков по противодействию общей террористической угрозе, сегодня она, похоже, приобрела оттенок соревновательности.
Участие Вашингтона в делах Центральной Азии первоначально воспринималось как незначительное по сравнению с основными интересами США в области безопасности. События 11 сентября 2001 г. вызвали беспрецедентный интерес к региону, так как, с официальной точки зрения, в нем нашли пристанище наиболее активные радикальные исламские террористические группировки. США оказались вовлеченными в региональные
вопросы чрезвычайно глубоко, и даже стали одним из основных игроков в Центральной Азии. Они не только отодвинули границу зоны интересов своей национальной безопасности далеко на восток, но и применили новую стратегию безопасности, которая напоминает миф американской стратегии «новых рубежей» [7].
Ведя войну с терроризмом и последовательно подчеркивая важность использования силы в этой войне – путем, прежде всего, проецирования военной мощи в регион, новая политика американской администрации в отношении Центральной Азии преследует противоречащие друг другу цели.
Может возникнуть вопрос о том, сможет ли новая американская политика национальной безопасности обеспечить стабильность в Центральной Азии или же она может побудить другие силы, действующие в регионе, предпринять ответные действия, а значит, спровоцировать дальнейшую дестабилизацию обстановки как в отдельных государствах, так и в регионе в целом.
В данной статье делается предположение о том, что, хотя США и способствовали изначально некоторой стабильности в Центральной Азии, их действия после 11 сентября 2001 г. направлены не только на решение проблем безопасности в краткосрочной перспективе. Прежде всего, участие США в проблемах региона преследует долгосрочные стратегические цели, которые, вероятно, могут привести к дестабилизации обстановки путем создания новых проблем безопасности в странах Центральной Азии и в регионе в целом.
Во-первых, мы покажем, что политика США в Центральной Азии в основном отвечала классическим вызовам в области безопасности и экономики, возникшим после холодной войны как часть целенаправленной стратегии в отношении региона. После 11 сентября 2001 г. новая политика национальной безопасности США претерпела фундаментальные изменения в том, что касается оценки приоритетов во внешней политике и в области безопасности. Во-вторых, в статье будет показано, что текущая политика США в Центральной Азии [8] дала толчок к разработке более полной, всеобъемлющей стратегии, что, в свою очередь, подготовило почву для начала «Величайшей Игры», которая может не только изменить баланс сил, но и спровоцировать геополитическое соперничество в регионе.
 
 
Возникновение «Евразийского измерения» внешней политики США в 1990-х гг.: от внешнеполитических озабоченностей к жизненно важным интересам национальной безопасности
Не вызывает сомнения тот факт, что на интересы США в Центральной Азии повлияла их реакция на террористические нападения 11 сентября 2001 г. Перед рассмотрением того, как будут развиваться в долгосрочной перспективе отношения США с основными игроками региона, а именно с Россией и Китаем, стоит тщательно исследовать политику и интересы США в Центральной Азии до событий осени 2001 г., чтобы подготовить почву для дальнейшего анализа того, что ожидает регион в дальнейшем – с точки зрения стабильности и безопасности.
Мы продемонстрируем, что возникновение «евразийского измерения» американской внешней политики в 1990-е гг. подготовило почву для массированного стратегического вмешательства США в дела региона, спусковым крючком для которого послужили события 11 сентября. Таким образом, массированное введение военной мощи США в регион чрезвычайно ускорило развитие процессов, формировавшихся там в течение предыдущего десятилетия.
 
По направлению к целевой стратегии в Центральной Азии
«С точки зрения внешней политики США, постсоветские государства Центральной Азии находились до событий 11 сентября 2001 г. все равно, что на другой стороне Луны» [9]. Большинство экспертов по Центральной Азии считает, что США изначально не имели ни общей стратегии, ни существенных интересов в этом регионе. Ниже мы покажем, что, несмотря на кажущуюся противоречивость такой точки зрения, политика США стремительно развивалась в стратегию, которую мы назовем «стратегия упорядочивания». Под этим термином подразумевается стратегия США, направленная на «вестернизацию» государств Центральной Азии путем использования экономических и военных рычагов. Целью «стратегии упорядочивания» является не только извлечение выгоды путем использования энергетических ресурсов региона. Прежде всего, эта стратегия направлена на предотвращение восстановления российского влияния в регионе.
До 1991 г. государства Центральной Азии были «захолустными территориями» в том смысле, что все эти пять республик Советского Союза не играли практически никакой роли в двусторонних отношениях СССР и США времен «холодной войны». Хотя Центральная Азия всегда находилась на пересечении взаимовлияющих стран и регионов, например России и Евразии или Ближнего Востока и Южной Азии, ее геополитическое значение в качестве потенциальной «буферной зоны» или территории, через которую издревле осуществлялся транзит товаров («Шелковый путь»), было сведено к минимуму стараниями Советского Союза. С распадом СССР в начале 1990-х гг. и признанием Соединенными Штатами новых государств Центральной Азии Вашингтон стал развивать дипломатические связи со странами региона путем поддержки в них демократических инициатив, оказания экономической помощи и поощрения взвешенной политики безопасности.
Администрация Б. Клинтона начала развитие стабильных взаимоотношений с пятью странами Центральной Азии с дипломатических контактов и экономического взаимодействия. Основой содействия со стороны США этим государствам стал Закон о поддержке свободы, принятый 24 октября 1992 г. Центральноазиатские страны изначально рассматривались американской администрацией как потенциальные члены сообщества демократических государств с рыночной экономикой, и первоначально США сосредоточились именно на демократизации и рыночных реформах в них. Для этого США стали поощрять и сотрудничество стран внутри региона, во многом полагаясь на многосторонние механизмы, например Центральноазиатское экономическое сообщество и программу «Партнерство во имя мира» НАТО [10].
Кроме того, распад СССР совпал по времени с открытием новых запасов полезных ископаемых в Каспийском море, что не могло не привлечь в регион многие транснациональные нефтяные компании, включая крупнейшие американские. Тогдашний заместитель госсекретаря США С. Тэлботт обосновал необходимость поддержки демократических преобразований в своей речи в 1997 г., которая и по сей день содержит формулировки жизненно важных стратегических интересов США в Центральной Азии [11]. Как считают эксперты, «в его речи ясно показано, почему доступ к региональным ресурсам нефти и газа является самым насущным интересом США в регионе» [12]. До подписания крупнейших контрактов о поставках нефти между США и Казахстаном в 1993–1994 гг. Центральная Азия не воспринималась как регион, важный с экономической точки зрения. Таким образом, коммерческая заинтересованность американских нефтяных компаний в эксплуатации новых месторождений породила специфический интерес администрации США к обеспечению безопасности региона. Тем не менее, в период с 1992 по 1996 г. недостаточная согласованность действий не позволила США действовать эффективно на этом направлении, так как работа с различными центральноазиатскими странами была разделена между отдельными министерствами, преследовавшими свои собственные цели. Как считает Ф. Хилл, «проведение единой политики было практически невозможно из-за конфликтов ведомственных полномочий» [13]. Лишь в 1996 г. Совет национальной безопасности США, один из наиболее близких к президенту государственных органов, начал координировать ранее независимые действия различных министерств, сосредоточившись на угрозах безопасности, проистекающих из эксплуатации нефтяных месторождений Каспийского моря, находящихся в непосредственной близости от России. Между тем экономическая и дипломатическая изоляция Ирана (следствие принятия Закона США о санкциях в отношении Ирана и Ливии в качестве наказания за поддержку международного терроризма) стала важнейшим фактором, определяющим принятие политических решений в Центральной Азии. Следовательно, можно утверждать, что уже в 1996 г., когда Совет национальной безопасности США участвовал в процессе поиска новых поставщиков энергоносителей и даже устанавливал очередность строительства трубопроводов, энергетическая «экономическая корзина» стала стратегическим инструментом, а не простой экономической помощью центральноазиатским компаниям.
Развитие постоянных дипломатических отношений между США и пятью государствами Центральной Азии также стало фактором, сдерживающим расширение российского влияния в регионе. Сотрудничество в области безопасности, соблюдение геополитических и геоэкономических интересов США в регионе стали не менее важны, чем развитие в центральноазиатских государствах демократии и их интеграция в мировое сообщество.
Необходимость сотрудничества в области безопасности стала очевидной уже в 1991 г., когда администрация Дж. Буша чрезвычайно сильно желала ликвидировать ядерный арсенал Казахстана и предотвратить распространение ядерного оружия в регионе. Таким образом, именно Казахстан стал первым государством в Центральной Азии, на котором сосредоточились США, преследуя интересы своей безопасности. Однако в политику администрации Б. Клинтона относительно государств региона уже были внесены значительные изменения, отражающие другие стратегические и экономические характеристики этих стран. США по-прежнему были заинтересованы в выводе ядерного оружия с территории Казахстана [14], но в то же время администрация Б. Клинтона преследовала и экономические интересы, в частности относящиеся к добыче нефти в Казахстане, Туркменистане и Узбекистане.
Если принять во внимание ежегодный двухпроцентный рост мирового потребления энергии, предсказанный Министерством энергетики США [15], а также политическую нестабильность на Ближнем Востоке, продолжавшуюся в течение всего последнего десятилетия ХХ в., то станет понятно, почему необходимость найти дополнительные, независимые от ОПЕК, источники поставок нефти, альтернативные источники энергии и различные пути транспортировки энергоносителей была возведена в ранг приоритетного направления внешней политики США. По существующим прогнозам, на месторождениях Каспийского моря может добываться от трех до четырех процентов общемирового объема добычи нефти [16], в то время как Казахстан имеет возможность войти в пятерку крупнейших экспортеров нефти к 2015 г.
Администрация Б. Клинтона изначально благосклонно относилась к Каспийскому трубопроводному консорциуму (КТК), мощности которого начали транспортировать сырую нефть из Казахстана (Тенгиз) и России на Черное море, соблюдая, таким образом, интересы Москвы. Но в 1998 г. США начали кампанию по уменьшению влияния России на энергетические ресурсы Центральной Азии в Каспийском бассейне путем поддержки трубопроводов, пролегающих по территории Кавказа (трубопровод Баку – Тбилиси – Джейхан), а также по территории члена НАТО Турции, но не проходящих через Россию [17].
В 1990-х гг. появилось две (вполне жизнеспособные с политической и экономической точки зрения) возможности транспортировки каспийской нефти и газа на восток – через Китай и Афганистан, которые к тому же могли бы уменьшить будущие поставки энергоносителей и региональные торговые связи, происходящие на оси Север – Юг, Россия – Иран. Таким образом, основным мотивом действий США являлся геоэкономический: освоение энергоресурсов Каспия не только положительно сказалось бы на энергетической безопасности США, но и создало бы несколько коммерческих возможностей для американских компаний [18]. Более того, создание поста Координатора по энергоресурсам Каспия в государственном департаменте, а не в Министерстве торговли или энергетики, подчеркивает тот факт, что в данном случае геополитические соображения важнее для США, чем коммерческие интересы. Наконец, стратегия национальной безопасности администрации Б. Клинтона официально называет необходимость создания обстановки стабильности для экспорта энергоносителей краеугольным камнем внешней политики США [19]. Даже американские чиновники, например бывший главнокомандующий Центрального командования ВС США генерал Э. Зинни, начали говорить о том, что «доступ к энергоносителям определяет всю политику США в Центральной Азии» [20]. Однако, несмотря на это, нельзя анализировать действия США в регионе только с точки зрения борьбы за запасы нефти и газа.
Военное присутствие США в Центральной Азии в 1990-е гг. продемонстрировало важность интересов национальной безопасности США в регионе, которые вовсе не ограничивались предоставлением гуманитарной помощи и поддержкой реформ. В 1994 г. США и Казахстан подписали соглашение о сотрудничестве в области обороны, затем это сотрудничество было расширено заключением другого соглашения в 1997 г. [21] К середине 1994 г. Казахстан, Киргизия, Туркменистан и Узбекистан присоединились к программе НАТО «Партнерство во имя мира», не только формализовав таким образом свои отношения с НАТО, но и еще более изолировав Россию от ее бывшей сферы влияния [22]. В декабре 1995 г. США поддержали создание Центральноазиатского миротворческого батальона («Центразбата»), сформированного Казахстаном, Киргизией и Узбекистаном с целью обеспечения мира и стабильности в Центральной Азии [23]. По словам С. Тэлботта, расширение военного сотрудничества должно уменьшить нестабильность в регионе и способствовать обоюдной безопасности [24]. Тем не менее, военное сотрудничество также можно рассматривать как попытку уменьшить влияние России в области политики и безопасности [25]. В конце 1990-х гг. было проведено большое количество совместных учений как в Центральной Азии, в основном в Узбекистане, Киргизии и Казахстане, так и в США. Эти учения проводились на регулярной основе на уровне батальона или бригады в рамках программы НАТО «Партнерство во имя мира» (совместные учения «Наггет» и «Оспрей»), Программы международного военного образования и военной подготовки (IMET) или в рамках двусторонних соглашений сотрудничестве. В них участвовали вооруженные силы США (воздушно-десантные войска, части специального назначения или горнострелковые войска), силы НАТО и центральноазиатских государств [26].
Принятие Конгрессом США Закона о стратегии «Шелкового пути» в мае 1999 г. подчеркнуло важность геостратегических и экономических интересов США в Центральной Азии [27]. Конгресс еще раз подтвердил намерение США военными методами противодействовать развитию исламского радикализма в регионе. Содействие со стороны США центральноазиатским государствам в проведении антитеррористических операций, включая, в том числе, и превентивные меры, началось за два года до событий 11 сентября 2001 г. Это содействие было расширено после вторжения Исламского движения Узбекистана в Киргизию летом 1999 г. В итоге Пентагон перераспределил зоны ответственности различных командований в районе Каспийского моря. Центральная Азия была передана в зону ответственности Центрального командования (CENTCOM) США, чтобы укрепить и консолидировать военное сотрудничество с государствами региона. В апреле 2000 г. США, Казахстан, Киргизия и Узбекистан создали Центральноазиатскую инициативу по безопасности границ (Central Asian Border Security Initiative, CASI) для борьбы с террористической угрозой [28].
Большинство американских чиновников и экспертов по Центральной Азии отрицают, что США следовали единой «Великой стратегии» в отношении этого региона [29]. Тем не менее, представляется совершенно ясным, что уже в 1998 г. «вестернизация» вопросов безопасности, а также вопросов добычи нефти на Каспии (которая уже прямо подразумевает возрождение энергетического «Шелкового пути») показала, что геополитические факторы и соображения стратегического порядка имеют большее влияние, чем чисто экономическая логика [30]. Более того, в данной работе будет показано, что «стратегия упорядочивания» существовала уже в 1990-е гг. США, через участие американских компаний, смогли получить инструменты воздействия на большинство путей экспорта нефти и газа из Каспийского бассейна, а также значительные рычаги влияния на эту «геополитическую шахматную доску, жизненно важную для американского превосходства и исторического наследия» [31].
Не приходится сомневаться в том, что система стратегических взаимоотношений США и государств Центральной Азии, которая была поэтапно создана в 1990-е гг., чрезвычайно сильно помогла развить военное сотрудничество и быстро увеличить проекцию военной мощи на Центральную Азию сразу же после террористических атак на Нью-Йорк и Вашингтон.
 
Официальное признание американской администрацией своих важнейших интересов в Центральной Азии после 11 сентября
«Стратегическими интересами США в Центральной Азии являются: безопасность, включая борьбу с терроризмом, распространение и оборот наркотиков; энергетика; а также внутренние реформы. […] Наша политика должна включать в себя обязательства более глубокого, длительного и лучше скоординированного участия в решении широкого спектра вопросов», – заявила 29 октября 2003 г. помощник госсекретаря США по вопросам Европы и Евразии Э. Джонс [32].
Нападение на США 11 сентября 2001 г. изменило всю геостратегическую ситуацию в Центральной Азии, значительно повысило важность региона и привело к признанию тех глубоких тенденций, которые развивались там на протяжении предыдущего десятилетия. Частично из-за тех стратегических сложностей и трудностей доступа на территорию военных действий, с которыми пришлось столкнуться американским войскам при проведении операции «Несокрушимая свобода» в Афганистане, значение государств Центральной Азии выросло в глазах американских официальных лиц до немыслимого прежде уровня.
Официально заявив о своих насущных национальных интересах в Центральной Азии, США решили использовать беспрецедентную военную мощь для проведения операции «Несокрушимая свобода», одновременно значительно увеличив финансовую и экономическую помощь государствам региона.
В октябре 2001 г. Министерство обороны США опубликовало Четырехлетний план оборонной политики, в котором были изложены ключевые принципы, лежащие в основе коренных интересов безопасности США. Содержание этого документа обосновывало в явном виде необходимость развития дипломатических, военных, и экономических связей США со странами Центральной Азии. В документе подчеркивалась важность поддержания свободного доступа к ключевым рынкам и стратегическим ресурсам, а также отмечалось, что повышенная вероятность военных столкновений в Центральной Азии заставляет охарактеризовать этот регион как «дугу нестабильности». Для предотвращения
««афганизации» Центральной Азии и увеличения числа террористических групп, имеющих международные контакты, могущих угрожать стабильности окружающих территорий и атаковать США» [33], американская внешняя политика сосредоточилась прежде всего на решении вопросов безопасности, а не на следовании «Великой стратегии». Казалось, что предполагаемое возрождение интереса США к Центральной Азии и участие в делах региона было продиктовано необходимостью ведения войны в Афганистане. Как заявил А. Коэн, «присутствие США в Центральной Азии является прямым результатом атаки на Соединенные Штаты 11 сентября» [34].
В декабре 2001 г. Сенат США принял решение создать Специальный Подкомитет по вопросам Центральной Азии, еще раз показав, насколько серьезно США озабочены происходящим в данном регионе.
Немедленно после того, как США столкнулись с необходимостью быстрого проецирования военной мощи в регион для войны с «Талибаном» и «Аль-Каидой», американские чиновники обратились за помощью к центральноазиатским государствам. Из-за географии региона эти государства оказались очень важны для реализации как краткосрочных, так и долгосрочных интересов национальной безопасности США. Близость центральноазиатских государств к театру военных действий в Афганистане повысила их стратегическую важность в рамках новой парадигмы безопасности, появившейся после событий 11 сентября. Хотя их реакция и была изначально довольно осторожной, в конце концов, по финансовым и стратегическим причинам, все пять государств Центральной Азии согласились обмениваться разведывательной информацией и разрешили доступ в свое воздушное пространство.
Узбекистан первым разрешил американским войскам доступ на свою территорию. Его стратегически важное расположение и надежная авиатранспортная инфраструктура способны оказывать поддержку операциям не только в Афганистане, но также в любом месте Центральной Азии и в некоторых районах Южной Азии. По этой причине, одновременно с уже происходящими по всему региону маневрами, американские военные стратеги начали искать возможности использования военных аэродромов бывшего СССР. По результатам оценок текущего состояния взлетно-посадочных полос и другого оборудования, две крупнейшие базы узбекских ВВС – Какайды и Карчи-Ханабад – были официально признаны наиболее пригодными для базирования тяжелых и сверхтяжелых транспортных самолетов и оперирования большими потоками грузов. Ханабад был также выбран в качестве «аэродрома подскока» для Сил специального назначения США и Десятой горнострелковой дивизии. По неподтвержденным данным, пять других бывших советских военных объектов также неофициально использовались армией США [35]. Таджикистан, имеющий границу с Афганистаном протяженностью в 1200 километров, также оказался чрезвычайно полезен при проведении операции «Несокрушимая свобода».
Он также предоставил воздушные коридоры и разместил подразделения вооруженных сил США на своей территории после получения соответствующего разрешения от России [36]. Для этих целей изначально был выбран аэропорт Душанбе, но, как сообщается, четыре другие таджикские авиабазы [37] также использовались как американскими войсками, так и другими членами Коалиции. В декабре 2001 г. США подписали с Киргизией соглашение [38] об использовании международного аэропорта «Манас», расположенного неподалеку от Бишкека. Казахстан и Туркменистан также предоставили США критически важное право доступа в свое воздушное пространство и обеспечили ограниченный доступ на свои аэродромы [39].
В ответ на беспрецедентное предоставление этих прав доступа, а также принимая во внимание возросшие интересы национальной безопасности и вовлеченность США в дела региона, администрация Дж. Буша приняла решение существенно увеличить объемы содействия государствам Центральной Азии путем оказания «тщательно нацеленной» [40] финансовой помощи. В сентябре 2000 г. США предполагали, что финансовая помощь всем пяти центральноазиатским государствам составит в 2002 финансовом году около 110,5 млн. долларов. Уже в 2001 г. эта цифра выросла более чем вдвое и составила 230 млн. долл., а в 2002 г. возросла до 594 млн. долл. [41]. 14 марта 2002 г. администрация Дж. Буша выступила с инициативой «Счет вызовов тысячелетия», направленной на увеличение финансового содействия развивающимся странам на 50 % в течение трех следующих финансовых годов. Ожидается рост помощи государствам Центральной Азии на 39% [42]. Более того, Агентство по международному развитию США выделило еще 22,2 млн. долл. на развитие новой Программы инвестирования в деятельность сообществ в Центральной Азии (CAIP) [43].
До событий 11 сентября 2001 г. действия США в Центральной Азии были направлены в основном на противодействие вызовам безопасности, возникшим в результате распада СССР и освоения энергетических ресурсов Каспия. Как уже было показано, в конце 1990-х гг. появилась новая «стратегия упорядочивания», направленная на достижение различных стратегических целей путем предоставления иностранного финансового содействия, освоения региональных энергетических ресурсов проведения программ военного сотрудничества. Террористические атаки на Нью-Йорк и Вашингтон усугубили и формализовали глубинные изменения в понимании США своих приоритетов национальной безопасности и стратегических интересов. «Вакуум безопасности» в Центральной Азии представлял серьезную угрозу национальной безопасности США, и ему необходимо было противодействовать.
Война с терроризмом вызвала глобальные геополитические изменения в Центральной Азии. Региональные державы вступили во взаимодействие с США, а те, в свою очередь, стали пытаться занять место основного гаранта безопасности региона, которое раньше принадлежало России. США становятся почти что «региональной» державой, так как превращают Центральную Азию в квазипротекторат, где вероятно развитие дестабилизирующих процессов, вызывающих озабоченность.
 
«Величайшая игра» в Центральной Азии: от сотрудничества к соперничеству
Военное присутствие США в Центральной Азии является прямым следствием нападения «Аль-Каиды» на США [44]. Быстрое введение войск в регион, несомненно, привнесло стабильность в краткосрочной и среднесрочной перспективе, а также способствовало безопасности региона. Тем не менее, оно было направлено не на стабилизацию как таковую, а на противодействие прямой и явной угрозе национальной безопасности США. Некоторые аналитики также считают, что американское вторжение дало центральноазиатским государствам шанс «начать все сначала» [45].
Можно утверждать, что предполагаемое долгосрочное военное присутствие США в регионе может оказаться контрпродуктивным. Стремление США к доминированию в Центральной Азии может привести к возникновению двух вызовов, имеющих отношение к местным политическим реалиям и региональной безопасности. Они могут привести к возникновению долгосрочных трений внутри региона и региональной геополитической нестабильности.
 
Вызов первый: провоцирование региональной дестабилизации
Благодаря тому, что государства Центральной Азии не так давно входили в состав СССР, сегодня ими управляют светские режимы [46]. Кроме того, эти страны могут похвастаться одним из самых образованных и умеренных суннитских мусульманских населений в мире. Тем не менее, одной из главных характеристик нынешних центральноазиатских режимов являются сильные традиции авторитаризма [47], коррумпированности элит, а также неуважения к закону и правам человека [48]. Более того, центральноазиатские государства, за исключением Казахстана, являются одними из беднейших государств мира [49], а значит, представляют собой плодородную почву для развития радикальных мусульманских движений. Поэтому не вызывает удивления тот факт, что администрация США приняла решение бороться с причинами возникновения исламского терроризма путем оказания экономической помощи странам Центральной Азии. Но, несмотря на значительное увеличение объема, эта помощь по-прежнему покрывает всего лишь часть насущных потребностей государств региона. Можно даже сказать, что содействие этим странам со стороны Вашингтона предназначено лишь для того, чтобы склонить их к выполнению действий, находящихся в сфере американских интересов, и выделение финансовой помощи не направлено на реальное решение большинства политических и экономических проблем региона. Геополитические причины и преимущественно военный характер присутствия США обязывают Вашингтон заниматься почти всем происходящим в регионе. Американские чиновники даже ведут диалог с региональными властями по поводу нарушения прав человека в Центральной Азии. Критики обычно заявляют, что администрация Дж. Буша следует практике «двойных стандартов», так как готова игнорировать факты такого рода в обмен на безоговорочную поддержку своей политики [50]. Таким образом, политика США в области содействия государствам Центральной Азии в условиях существования серьезных недостатков регионального политического устройства может способствовать развитию дестабилизирующих процессов, которые в свою очередь могут привести к нестабильности в различных областях.
Хотя причина этого и вполне понятна, содействие США государствам Центральной Азии все же слишком сконцентрировано на предоставлении военной помощи в ущерб остальным областям содействия. В 2002 финансовом году на программы содействия центральноазиатским государствам всего было выделено 564,4 млн. долл., из которых 187,5 млн. долл. предназначалось на цели безопасности и обеспечения правопорядка и 138,7 млн. долл. – на неопределенные цели «гуманитарной помощи». Лишь только 73,6 млн. долл. были направлены на программы по развитию демократии [51] и 52,8 млн. долл.– на поддержание рыночных реформ [52]. Этих средств недостаточно для решения поставленных Вашингтоном задач стабилизации в регионе, которые усугубляются крайней бедностью и взрывным ростом населения [53].
Население Центральной Азии вовсе не считает терроризм важной внутренней проблемой, в то время как оборот наркотиков, доставка продовольствия и здравоохранение вызывают гораздо большую обеспокоенность. С тех пор как иностранное содействие было удвоено в связи с событиями 11 сентября 2001 г., в регионе не было замечено ни экономического прогресса, ни укрепления демократии. Наоборот, считается, что ситуация с соблюдением прав человека, как и демократия, находятся в упадке [54]. Фокусируя сотрудничество со странами региона исключительно на антитеррористических действиях с использованием силы и «гуманитарной помощи», вряд ли возможно обеспечить их интеграцию в западное общество и преобразовать их в либеральные демократии [55]. Институциональные и демократические реформы могут с наибольшей вероятностью быть инициированы путем экономического развития и рыночных преобразований. Недостатки центральноазиатских государств не могут быть эффективно преодолены лишь путем обеспечения их безопасности или увеличения их военной мощи. Более того, нет сомнений в том, что авторитарные государства региона надеются на то, что покровительство, которое оказывают им США, отведет от них обвинения в нарушении прав человека и неспособности стать подлинно демократическими государствами. Увеличивающееся военное присутствие США может создать ощущение, будто Вашингтон оказывает поддержку местным коррумпированным элитам [56]. Таким образом, нынешняя политика содействия государствам Центральной Азии, проводимая США, может не только повысить уязвимость войск, размещенных в них, но и обострить общественное недовольство, спровоцировать мятежи и увеличить поддержку радикальных исламистских движений.
Военное присутствие США не только косвенно оказывает поддержку авторитарным режимам, но и обеспечивает благодарной аудиторией экстремистские идеологические группы. С ростом неудовлетворенности масс привлекательность исламского радикализма как альтернативы унылой действительности все время растет. Несмотря на то, что наиболее радикальные исламистские движения и были формально уничтожены [57], тысячи бывших членов террористических групп скорее всего были рассеяны по всей Центральной Азии, и чем настойчивее местные власти проводят политику подавления, тем больше находится потенциальных последователей такого рода движений. Другими словами, если в рамках светского общества не осталось путей для развития оппозиции, а экономика государства продолжает пребывать в упадке, радикальные исламистские группировки будут продолжать формироваться и развиваться [58]. Таким образом, США должны не только увеличить финансовое содействие, предоставляемое через механизм вроде «плана Маршалла», то есть скоординированную систему мер, направленную на экономическое развитие, но и начать пропагандировать ценности свободы и демократии, то есть начать «войну идей» [59] против радикального исламизма. Существующее в некоторых странах Центральной Азии недовольство присутствием американских войск, а также тем авторитетом, которым эти войска обладают, также отражает озабоченность центральноазиатских правительств тем влиянием, которое военное присутствие США оказывает на региональный баланс сил.
Упоминание президентом Дж. Бушем Исламского движения Узбекистана в речи, произнесенной на совместном заседании обоих палат Конгресса 20 сентября 2001 г., очевидно, являлось реверансом в сторону Узбекистана, сделанным в расчете на приобретение его поддержки в военной кампании против «Талибана» и «Аль-Каиды».       Благодаря доверчивости своего народа [60] и продолжительному военному сотрудничеству, Узбекистан де-факто стал ключевым членом антитеррористической коалиции. Поэтому именно данное государство получило львиную долю средств, выделенных странам Центральной Азии после 11 сентября (например, 41% всех средств, выделенных в 2002 г., или 161,8 из 394,1 млн. долл.) [61]. Узбекистан постепенно выскользнул из сферы влияния России [62] и получил возможность утвердиться (с американской помощью и содействием) в качестве видного автономного игрока, способного влиять на развитие политических процессов в регионе [63]. Президент Узбекистана И. Каримов [64] явно пытался получить экономическую помощь и гарантии безопасности от США не только для борьбы с процветающими исламистскими движениями, но и для воплощения собственных амбиций и реализации своего намерения стать региональным гегемоном в Центральной Азии [65]. Создавая фаворитов вместо проведения более взвешенной и честной политики относительно содействия центральноазиатским государствам, США рискуют обострить существующие противоречия и создать почву для региональных конфликтов, например, вокруг вопросов водоснабжения, незаконного оборота наркотиков, национальных меньшинств и территориальных споров.
Также вероятно смещение баланса сил в регионе из-за обострения и так уже серьезных трений между центральноазиатскими странами [66]. Долгосрочное американское присутствие в Узбекистане является «палкой о двух концах». Оно может как заставить США стать фактическим гарантом неприкосновенности Узбекистана [67], так и оказать дестабилизирующее действие, усугубив сомнения населения в истинных намерениях присутствия США в Центральной Азии, что в свою очередь может ослабить поддержку со стороны Москвы и Пекина региональных антитеррористических усилий Вашингтона.
Подход США к обеспечению стабильности в Центральной Азии, основывающийся на расчетах соотношения сил и концепции национальных интересов, может оказаться вполне эффективным в краткосрочной перспективе, однако, скорее всего, окажется контрпродуктивным по прошествии значительного времени. Можно утверждать, что новая «Большая Игра» довольно сильно отличается от оригинала составом участников. Действительно, появилось множество негосударственных игроков, например радикальные террористические группировки исламистского толка или западные нефтяные компании. Кроме того, региональные государства используют США в своих интересах, пытаясь за их счет укрепить собственное влияние в регионе. Выигрыш в новой «Большой Игре» также гораздо существеннее. В случае выигрыша можно получить невиданную финансовую выгоду, обеспечить собственную энергетическую безопасность путем доступа к новым источникам энергоносителей, добиться воцарения ислама во всем регионе, достичь независимости государства или даже его превосходства над другими странами региона.
Следовательно, можно утверждать, что новая «Большая Игра» – этот тоже игра с нулевой суммой, в которой разыгрываются геополитическое и стратегическое доминирование в регионе, но на этот раз в ней участвует гораздо большее количество игроков. Отсюда берет начало концепция «Величайшей Игры» [68].
 
Вызов второй: Политика США в Центральной Азии провоцирует соперничество сверхдержав
Беспрецедентное по количеству войск и развернутой техники военное присутствие США в Центральной Азии иллюстрирует степень вовлеченности США в наиболее критичный с геополитической точки зрения регион [69]. Сам факт наличия баз ВВС США являет собой не только беспрецедентный случай, но и имеет серьезное стратегическое значение. Интересы США преследуют различные стратегические цели, которые отмечают начало глубокого изменения политического ландшафта данного региона.
По прошествии более трех лет с момента, не имеющего аналогов в истории развертывания вооруженных сил США в Центральной Азии, остается по-прежнему сложно оценить его результаты и влияние на региональную геополитическую ситуацию в среднесрочной и долгосрочной перспективе. Тем не менее, можно утверждать, что до тех пор, пока Вашингтон не раскрыл в явном виде свои окончательные цели и не разъяснил стратегию выхода из региона, само присутствие американских вооруженных сил в Центральной Азии может иметь непредсказуемую политическую цену и, вероятно, способно обострить геополитическое соперничество между основными игроками, присутствующими в регионе, – Россией, Китаем и США [70].
Создание американских военных баз в регионе было оправдано временной необходимостью проведения боевых действий в Афганистане против «Талибана» и «Аль-Каиды».
Однако, как стало видно после завершения военных действий, пребывание американских военных оказалось постоянным и непропорционально большим для достижения ранее обозначенных целей.
Продолжающееся присутствие вооруженных сил США в Европе, на Балканах, в Японии, Южной Корее и Персидском заливе ясно показывает, что там, где они были однажды размещены, они скорее всего и останутся. Успешное завершение контртеррористической операции в Афганистане совпало с началом процесса построения афганской государственности и возможного вовлечения НАТО в лице «Международных сил по поддержанию безопасности-IV». В сделанных до этого момента заявлениях официальных лиц подчеркивалось, что США не планировали постоянного военного присутствия в регионе [71]. Поэтому окончание военных действий в Афганистане должно было повлечь за собой уменьшение американского присутствия в Центральной Азии, привести к постепенному выводу войск и закончиться возвращением к геополитическим концепциям, определявшим степень военного участия США в регионе до 11 сентября. Однако, принимая во внимание значительные средства, вложенные в усовершенствование различных объектов для создания на их основе военного потенциала передового базирования, США скорее всего попытаются остаться в регионе дольше – на случай необходимости боевого развертывания в будущем [72]. Кроме того, расположение американских войск в Центральной Азии не отвечает ранее заявленной цели уничтожения остатков движения «Талибан» и «Аль-Каиды». В начале 2002 г. высшие американские чиновники, например заместитель министра обороны П. Вулфовиц, начали раскрывать свои планы, хотя и весьма туманным и случайным образом: «Военные базы США в Центральной Азии могут иметь скорее политическое, чем военное значение […] и являться предупреждением […] о том, что [США] имеют возможность возвратиться и еще вернутся в регион» [73].
В октябре 2003 г. президент России В.В. Путин лично провел церемонию открытия новой российской авиационной базы в Киргизии, расположенной всего лишь в нескольких километрах от базы ВВС США в Манасе. Факт открытия первой с момента распада СССР российской военной базы на иностранной территории именно в этом месте может говорить об усилении геополитического соревнования в регионе [74], а также может быть расценен как попытка уравновесить растущее влияние США в Центральной Азии.
Расширение американского присутствия в регионе влечет за собой усиление геополитического соперничества США с двумя крупнейшими соседними державами, имеющими протяженные общие границы с государствами Центральной Азии. Поэтому трудно предположить, что Центральная Азия сможет наслаждаться настоящей стабильностью в ближайшее время, так как соседние державы по-прежнему рассматривают регион в качестве собственного «стратегического заднего двора» и потому оценивают наращивание американской военной мощи как проявление агрессивной по отношению к ним политики.
Хотя и можно утверждать, что американские и российские интересы в регионе «не являются полностью совместимыми или несовместимыми» [75], Вашингтон явно, хотя и неофициально, воспринимается как преемник Москвы на посту регионального гаранта безопасности. Длительное американское присутствие разрушало бы российское представление об обладании особыми правами в регионе [76] и заставляло бы Москву рассматривать его как вторжение в ее традиционную сферу интересов, в ее «ближнее зарубежье» [77].
Интересы России действительно сильно совпадали с американскими после событий 11 сентября и в основном также лежали в области обеспечения безопасности [78]. Россия стала первой страной, поддержавшей США в их войне с терроризмом, – кроме того, Москва разделяла мнение Вашингтона об опасности радикального исламского терроризма. Здесь можно сказать, что новым фактором «Величайшей Игры» является присутствие в ней сотрудничества наряду с соперничеством [79]. Это новое антитеррористическое стратегическое партнерство также дало России возможность вновь войти в клуб сверхдержав [80]. Несмотря на уверения во взаимной дружбе, прозвучавшие с обеих сторон во время празднования трехсотлетия Санкт-Петербурга в июне 2003 г., присутствие США в Центральной Азии до сих пор остается одним из главных раздражителей в непростых отношениях между Вашингтоном и Москвой. Понятно, что при отсутствии четкого графика вывода американских войск из Центральной Азии, Москва станет считать, что Вашингтон использует войну с терроризмом в качестве возможности расширить сферу своего военного влияния на приграничные области России. Более того, США приходится принимать во внимание тот факт, что российские политики и высокопоставленные военные [81] расходятся во мнениях о том, каким образом следует реагировать на изменение геополитической ситуации, произошедшее в Центральной Азии, и делать различные политические заявления для того, чтобы «умаслить» Россию [82]. Сообщается, что некоторые российские политики и военные заявляли, что они рассматривают присутствие США как препятствие на пути к достижению стратегической цели  доминированию в регионе [83]. В конечном счете, можно утверждать, что после того, как стабильность в Афганистане будет восстановлена, создание южного пути экспорта нефти, лоббируемое американскими нефтяными компаниями «Юнокал» и «Дельта Ойл», изолирует Россию еще сильнее [84].
Вследствие изложенного, в течение 2002 и 2003 гг. Россия продемонстрировала глубокие разногласия с США по целому ряду международных проблем [85] и даже развивала отношения со странами «оси зла». Более того, Москва удвоила усилия по уравновешиванию американского военного присутствия в основном путем демонстрации собственной военной мощи [86], а также путем поддержки международных организаций, занимающихся вопросами безопасности Центральной Азии [87], и заключения двусторонних договоренностей со странами региона [88]. Эти события не столько подчеркивают успешность развития мультилатерализма в Центральной Азии, сколько являются следствиями попыток Москвы противодействовать присутствию Вашингтона в регионе. Таким образом, к концу 2003 г. характер «Большой Игры» между Россией и США изменился, сотрудничество сменилось соревнованием.
Итак, постоянно нарастающее военное присутствие США в Центральной Азии может привести не только к ухудшению российско-американских отношений, но и спровоцировать неприкрытое, невыгодное обеим сторонам соперничество за влияние в регионе.
Наращивание американской военной мощи в регионе вызывает озабоченность не только России, но и Китая, который также привык рассматривать Центральную Азию в качестве своей вотчины [89]. Хотя Пекин изначально и не возражал против вторжения США в Афганистан, и даже в чем-то поддерживал это вторжение [90], сегодня он имеет серьезные причины волноваться по поводу продолжающегося американского присутствия в регионе – ведь оно может быть расценено как начало процесса окружения и сдерживания Китая [91]. Появление сил США неподалеку от западной континентальной границы Китая, имеющей стратегическую важность, и одновременное военное развертывание в районе его восточных морских границ [92], а также в Южной и Восточной Азии, выглядят так, будто США предпринимает заранее обдуманные действия по геостратегическому окружению КНР [93]. Появление новой возможной угрозы у западных границ [94], неподалеку от богатой энергоресурсами провинции Синьцзян, не только провоцирует Пекин пересмотреть концепции своей безопасности, в данный момент направленные, в основном, на отражение угрозы с востока, но и подрывает «идеологическую безопасность» китайского правящего режима [95]. Поэтому Китай, скорее всего начнет увеличивать численность и оснащенность своих вооруженных сил и распространять свое экономическое влияние [96] по всей Центральной Азии, создавая, таким образом, почву для дестабилизации в регионе.
 
Заключение
Начавшаяся после событий 11 сентября 2001 г. под предводительством США всемирная война с терроризмом привела к уменьшению угроз региону Центральной Азии, исходивших от радикальных исламистских террористических движений, и привела к установлению там некоторой стабильности в краткосрочной перспективе. Более того, сильно возросло геополитическое значение Центральной Азии. Вашингтон стал играть ключевую роль в обеспечении безопасности стран региона, а затем начал указывать им на необходимость проведения реформ, направленных на поддержание мира и эффективное экономическое развитие. Тем не менее, в условиях отсутствия искреннего взаимопонимания между США и крупнейшими странами, имеющими свои интересы в регионе, перспективы долгосрочной стабильности в Центральной Азии остаются туманными.
Затянувшееся военное присутствие США в регионе рассматривается Россией и Китаем как неприкрытая экспансия США в их сферы влияния, а также может быть интерпретировано этими двумя государствами как стратегическая угроза интересам их национальной безопасности. Таким образом, действия США в Центральной Азии имеют все шансы оказаться контрпродуктивными и могут спровоцировать соперничество, подрывающее безопасность и процветание любой страны региона. Уничтожив угрозу Центральной Азии, исходившую из Афганистана, Вашингтон может дестабилизировать регион, провоцируя как трения между государствами, имеющими интересы в регионе, так и внутренние конфликты в них. Сотрудничество в борьбе с терроризмом может смениться соперничеством в «Большой Игре» за влияние на регион.
США должны всячески препятствовать чрезмерному усилению какого-либо из игроков, избегать односторонних действий, которые скорее всего приведут к укреплению в центральноазиатских государствах подозрений об истинных мотивах американского вторжения. Вашингтону также необходимо продолжать поощрять поддержку своей антитеррористической кампании со стороны государств региона.
Тем не менее, основной проблемой, стоящей перед Вашингтоном, является вовсе не необходимость уничтожения террористов в Центральной Азии, а управление созданным им «Pax Americana». Возможно, США уже распространили свое влияние на слишком большое количество территорий. США должны не просто вывести войска из Центральной Азии. Они должны также начать способствовать развитию внутрирегионального сотрудничества в области безопасности путем оказания сбалансированной финансовой и технической помощи местным межправительственным организациям, полагаясь при этом на межрегиональные инициативы, например на «Партнерство во имя мира» НАТО или Шанхайскую организацию сотрудничества.
 
 
Примечания
 
[1] Перевод – В.Г. Федченко. © ПИР-Центр, 2004. Точка зрения автора данной статьи может не совпадать с точкой зрения Женевского центра политики безопасности или правительства Франции.
 
[2] Процитировано в: Loeb Vernon. Footprints in Steppes of Central Asia. Washington Post. 2002, February 9.
 
[3] Под термином «Центральная Азия» в данной статье подразумеваются пять республик бывшего СССР в том виде, в котором они были созданы в 1924 г. И.В. Сталиным, произвольно проведшим их границы, и которые, как теперь считается, и составляют Центральную Азию: Казахстан, Киргизия, Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан. Тем не менее, традиция определять Центральную Азию как группу этих пяти стран имеет сомнительную ценность. Для эффективной выработки политических решений и качественного стратегического анализа необходимо иметь цельное видение всего региона, который, со стратегической точки зрения, вовсе не замкнут внутри своих границ. Поэтому, вообще говоря, было бы правильнее думать о нем как о «Большой Центральной Азии» или «Внутренней Азии». См.: Hooson David. Inner Asia: a geographical perspective. Caucasus and Central Asia Newsletter. 2002, Summer.
 
[4] Концепция «новой Большой Игры» стала неотъемлемой частью литературы, посвященной Центральной Азии и применяется, явно или неявно, в академических исследованиях, журналах и официальных сообщениях. Эта концепция признана во все мире, однако она весьма серьезно отличается от оригинальной концепции «Большой Игры». См. по данному поводу: Menon Raja. The New Great Game in Central Asia. Survival. 2003. Vol.45, No.2, Summer. P.187-204. См. также: Edwards Matthew. The New Great Game and the New Great Gamers: Disciples of Kipling and Mackinder. Central
Asian Survey. 2003. Vol.22, March. P. 83-102.
 
[5] Это понятие было придумано 1830-е гг. для описания российско-британского соперничества в Афганистане, но не использовалось широко вплоть до начала XX в., когда оно стало популярным благодаря роману Р. Киплинга «Ким».
 
[6] Термин «новая Большая Игра» описывает сегодня соперничество великих держав за влияние на энергетические ресурсы Центральной Азии и варианты пролегания трубопроводов. Но несмотря на то, что большинство экспертов сводит значение этого термина к простому «энергетическому империализму», рассматривая проблему исключительно с точки зрения нефтяных запасов (см., например: Kleveman Lutz. The New Great Game: Blood and Oil in Central Asia. Atlantic Monthly Press, 2003. P. 304), «новую Большую Игру» необходимо также рассматривать и с геостратегической точки зрения.
 
[7] Миф «американской стратегии новых рубежей» обычно подразумевает территориальную экспансию. Тем не менее, после «Новых космических рубежей» 1960-х гг. этот термин несет в себе и гораздо более стратегические концепции.
 
[8] Хотя, по мнению автора, планами США в Центральной Азии предусматривается оживление курса «Величайшей Игры», это решение отражает и внутреннюю логику американского мышления.
 
[9] Maynes, Charles William. America Discovers Central Asia. Foreign Affairs. 2003. Vol. 82, No.2, March-April. P. 120-132.
 
[10] Luong, Pauline Jones and Erika Weinthal. New Friends, New Fears in Central Asia. Foreign Affairs. 2002. Vol.81, No.2, March-April. P.61.
 
[11] Talbott Strobe. A Farewell to Flashman: American Policy in the Caucasus and Central Asia. Address at the Johns Hopkins School of Advanced International Studies, Washington, DC, 21 July 1997.
 
[12] Blank Stephen. The United States and Central Asia. In: Central Asian Security, the New International Context. Washington, D.C.: Brookings Institution Press, 2000. P.130.
 
[13] Hill Fiona. Une strategie incertaine: la politique des Etats-Unis dans le Caucase et en Asie centrale. Politique Etrangere. 2001. Fevrier, No.1. P. 95–108.
 
[14] В декабре 1993 г. вице-президент США А. Гор и президент Казахстана Н. Назарбаев подписали Соглашение о совместном уменьшении угрозы, в соответствии с которым в Казахстане были уничтожены 104 ракеты SS-18 и их пусковые установки. См.: Wishnick Elizabeth. Growing U.S. Security Interests in Central Asia. Strategic Studies Institute, U.S. Army War College. 2002, October. P.3.
 
[15] Вообще-то, Администрация по энергетической информации США (American Energy Information Administration, EIA) предполагает, что мировой спрос на нефть вырастет на 56 % к 2020 г. и достигнет 119,6 млн. баррелей в день. Зависимость США от импортируемой нефти, вероятно, к 2020 г. вырастет с текущих 57 до 64 % от всей потребляемой нефти.
 
[16] См. данные в: Cordesman, Anthony H. The U.S. Government View of Energy Developments in the Caspian, Central Asia, and Iran. W.: Center for Strategic and International Studies. 2000, April 27. См. также доклады Министерства энергетики США (US Department of Energy, DOE) за 1998 г.: http://www.eia.doe.gov.emeu/cabs/caspgrph.html По оценкам DOE и EIA, подтвержденные запасы Казахстана составляют от 10 до 17,6 млрд. баррелей нефти и от 53 до 83 трлн. кубических футов природного газа. По тем же оценкам, Туркменистан также имеет от 98 до 115 трлн. кубических футов подтвержденных запасов природного газа. В 2000 г. в Казахстане было разведано газовое месторождение Кашаган, одно из самых больших в мире. Хотя Узбекистан и останется крупнейшим региональным производителем природного газа еще какое-то время, его экспортный потенциал, возможно, окажется малозначимым уже к
2005–2010 гг. из-за высокого уровня внутреннего потребления, обусловленного наиболее многочисленным населением по сравнению с остальными странами региона.
 
[17] Этот процесс достиг своего апогея в ноябре 1999 г., когда президент Б. Клинтон лично подписал Соглашение о строительстве нефтепровода Баку – Джейхан, идущего в обход России. Данное обстоятельство ясно демонстрирует взаимосвязь между деловыми интересами и вопросами национальной безопасности и обороны. См.: Nichol Jim. Central Asia’s New States: Political Developments and Implications for U.S. Interests. Issue Brief for U.S. Congress. Foreign Affairs, Defense, and Trade Division. Congressional Research Service. 2003, April. P.14.
 
[18] Казахстанское нефтяное месторождение «Тенгиз» начала эксплуатировать компания «Chevron-Texaco» в 1993 г., позже к ней присоединились «U.S. Mobil» и «Лукойл». Также можно упомянуть давление, оказанное американской компанией «Unocal» с целью открыть южный путь экспорта нефти из Туркменистана в Индию, через Афганистан, контролировавшийся талибами.
 
[19] National Security Strategy for a New Century. Washington, DC: White House. 1999, December. См. также закон: The Silk Road Strategy Act. 1999, 106th Congress, 1st Session, P. 1–5.
 
[20] Zinni Anthony. Avoid a Military Showdown with Iraq. Middle East Quarterly. 1998. Vol.5, No.3, Fall. P. 64.
 
[21] Butler Kenley. U.S. Military Cooperation with the Central Asian States. Monterey Institute of International Studies. 2001, September 17.
 
[22] Таджикистан присоединился к «Партнерству во имя мира» 20 февраля 2002 г.
 
[23] Как утверждает профессор К. Келлехер, которая непосредственно участвовала в создании «Центразбата», влияние России в регионе значительно уменьшилось. Интервью, 15 января 2004. Если бы «Центразбат» находился в рамках программы «Партнерства ради мира», то это не было бы исключительно натовской программой. См.: Bronson B. R. NATO’s Mixed Signal in the Caucasus and Central Asia. Survival. 2001. Vol.42, No.3, Autumn. P. 132.
 
[24] Talbott Strobe. The Great Game Is Over. Financial Times. 1997, September 1.
 
[25] См.: Geopolitique du Tadjikistan, le nouveau Grand jeu en Asie centrale. Ellipses, 2000. P. 104.
 
[26] Бригадный генерал морской пехоты США М.Р. Берндт, руководитель учений о совместной подготовке Атлантического командования США, заявил о маневрах «Центразбата», что «целью является предварительная подготовка, и если нам когда-либо будет приказано выполнить задание вроде этого, то мы будем заранее знать, кого встретим». См.: Butler Kenley. Op.cit.
 
[27] Vassort-Rousset, Brigitte. The U.S. Silk Road Strategy: American Geostrategy For Central Asia. ARES. 2003. No.50, January.
 
[28] Facon Isabelle. Entre interets politiques et enjeux de securite : les dilemmes de la Russie en Asie centrale. Les Cahiers de Mars. 2003. №177 .
 
[29] Например, Ф. Хилл утверждает, что США смогли преуспеть лишь в разделении региона, не сумев все же полностью подчинить его своему влиянию. Hill, Fiona. Op. cit.
 
[30] Djalili Mohammad-Reza and Thierry Kellner. Les Etats-Unis et l’Asie Сentrale apres le 11 septembre 2001. Revue Francaise de Geopolitique. Geopolitique des Etats-Unis, Ellipses. 2003. No.1. P. 243.
 
[31] Brzezinski Zbigniew. The Grand Chessboard. NY: Harper Collins Publishers, Basic Books. 1997.
 
[32] State’s Jones Testifies on U.S. Policy Towards Central Asia. U.S. Department of State, Testimony for House Subcommittee. 2003, October 29.
 
[33] Hill, Fiona. The United States and Russia in Central Asia. The Aspen Institute Congressional Program, The Brookings Institution. 2002, August 15.
 
[34] Cohen, Ariel. Radical Islam and U.S. Interests in Central Asia. Testimony before the Subcommittee on Middle East and Central Asia, Committee on International Relations, U.S. House of Representatives. 2003, October 29.
 
[35] Акташ Чирчик, Денау, Кагайты и Тузель. См.: Butler, Kenley. Central Asian Military Bases. Monterey Institute of International Studies, NIS Nonproliferation Program. 2001, October 11. См. также: Schmitt, Eric and Dao James. U.S. Is Building Up its Military Bases in Afghan Region. New York Times. 2002, January 9.
 
[36] Таджикистан является членом Договора о коллективной безопасности стран СНГ (также известного как «Ташкентский договор», хотя Узбекистан и вышел из него), и к тому же его южные границы защищает шеститысячная российская 201-я мотострелковая дивизия, а также примерно двадцатитысячный контингент пограничных войск. См.: Butler, Kenley. Ibid.
 
[37] Пархар Худжанд, Курган-Тюбе и Куляб. См.: Loeb Vernon, Susan B. Glasser. Tajikistan Allows U.S. to Assess 3 Air Bases. Washington Post. 2001, November 3; Gordon Michael R., C.J. Chivers. A Nation Challenged: U.S. May Gain Use of More Air Bases to Strike Taliban. New York Times. 2001, November 5.
 
[38] В отличие от соглашений с двумя предыдущими государствами, это соглашение не оговаривает тип самолетов и набор миссий, которые военно-воздушные силы союзников могут выполнять с аэродрома «Манас». В Узбекистане и Таджикистане США могли, хотя и лишь теоретически, проводить только гуманитарные и поисково-спасательные операции. См.: Oliker Olga and Thomas S. Szayana. Faultlines of Conflict in Central Asia and the South Caucasus. Implications for the U.S. Army. Rand Arroyo Center, 2003. P. 269.
 
[39] Хотя Казахстан и является участником программы НАТО «Партнерство во имя мира» и осуществляет двустороннюю и многостороннюю деятельность совместно с США и НАТО, Астана осторожно поддерживает равновесие в отношениях как с Россией и США, так и с Китайской Народной Республикой. Официально объявленный нейтральный статус Туркменистана скорее всего не позволит ему предложить нечто большее, чем содействие в проведении гуманитарных миссий. См.: Bisenova A. Kazakhstan tries to balance disparate interests. Eurasia Insight. 2001, 9 October; Kaiser R.
Kazakhs allow some U.S. landings. Washington Post. 2002, July 13.
 
[40] Например, США пообещали утроить иностранную помощь Узбекистану и довести ее до 160 млн. долл. при условии, что в этой стране произойдут «демократические преобразования в обществе». См.: United States – Uzbekistan Declaration on the Strategic Partnership and Cooperation framework. U.S. Department of State Fact Sheet. 2002, March 12.
 
[41] Promoting Long-term Stability in Central Asia: U.S. Government Assistance One Year After 9/11. U.S. Department of State, Bureau of European and Eurasian Affairs Fact Sheet. 2002, November 27.
 
[42] Millenium Challenge Account Update. USAID Fact Sheet. 2002, June 3.
 
[43] Central Asia : Community Action Investment Program. U.S. Department of State Fact Sheet. 2002, July 11.
 
[44] Утверждалось также, что Вашингтон взял на себя основную часть задачи по обеспечению безопасности в Центральной Азии потому, что существующие региональные организации не могли достаточно эффективно справиться с исламским терроризмом. Тем не менее, несколько межгосударственных организаций в Азии были готовы видоизменить свою структуру для противодействия новым транснациональным угрозам. См.: Wishnick Elizabeth. Op.cit. P. 17.
 
[45] Olcott, Martha Brill. Taking Stock of Central Asia. Journal of International Affairs. 2003. Vol.56, No.2. Spring. P. 3.
 
[46] Почти все главы центральноазиатских государств во времена СССР занимали высокие посты в КПСС, за исключением президента Таджикистана Э. Рахмонова.
 
[47] Президент Фонда «Евразия» Ч. Мейнс утверждает, что «в Центральной Азии почти нет почвы для развития демократии, даже в ее фольклоре героями являются Чингисхан и Тамерлан. В регионе ценится интрига и военное превосходство, а не компромисс и уступки. Десятилетия советского правления лишь укрепили эти авторитарные традиции». См.: Maynes Charles William. America discovers Central Asia. Foreign Affairs. 2003, March-April. P. 131.
 
[48] По данным организации «Human Rights Watch» (HRWO), центральноазиатские государства несут ответственность за «жестокое обращение с заключенными, использование пыток в местах лишения свободы, жесткий контроль над средствами массовой информации и постоянный запрет на независимые политические партии и общественные движения». См.: Human Rights Watch World Report 2001. New York, 2002. P. 370-378.
 
[49] Что тем более удивительно, если учесть, что государства Центральной Азии владеют большим количеством минеральных ресурсов, включая богатые запасы полезных ископаемых. Казахстан, Туркменистан и Узбекистан находятся в числе 20 стран мира, имеющих наибольшие подтвержденные запасы природного газа. См.: Cordesman Anthony. The US Government View of Energy Developments in the Caspian, Central Asia and Iran. Center for Strategic and International Studies. 2000, April 7. P. 8. В марте 2001 г. EIA заявила, что, по ее оценкам, один Узбекистан имеет запасов нефти и природного газа на один триллион долларов.
 
[50] Rasizade Alec. Washington and the Great Game in Central Asia. Contemporary Review. 2002, May. По данным, приведенным в Докладе о свободе вероисповедания, выпущенном Государственным департаментом США в 2002 г., в Узбекистане по религиозным и политическим обвинениям в заключении содержится более семи тысяч человек. См.: http://www.state.gov/g/drl/rls/irf/2002. Тем не менее, необходимо помнить, что все двусторонние декларации между США и Казахстаном, Киргизией, Таджикистаном и Узбекистаном обязывают США способствовать развитию гражданского общества в государствах Центральной Азии.
 
[51] U.S. Assistance to Central Asia. U.S. Department of State Bureau of European and Eurasian Affairs Fact Sheets. 2002. (http://www.state.gov/p/eur/rls/fs/c5738.htm). При этом Государственный департамент США признает, что «внутренние условия в государствах Центральной Азии не способствуют долгосрочной стабильности. Региональной безопасности угрожают отсутствие перспектив в экономике, разочарование в политических процессах, социальная деградация, изоляция и конфликты внутри региона». См.: U.S. Department of State Bureau of European and Eurasian Affairs Fact Sheet. 2002, November 27. (http://www.state.gov/p/eur/rls/fs/15560).
 
[52] Киргизия получает наибольшее содействие в проведении рыночных реформ, хотя и уже является членом Всемирной торговой организации (ВТО).
 
[53] Более двух третей жителей Таджикистана живет меньше чем на два доллара в день. Половина жителей Киргизии и треть жителей Узбекистана живет за чертой бедности. См.: Maynes Charles. Op.cit. P.123.
 
[54] Tabyshalieva A. Human rights and Democratization in Central Asia after September 11. Nordic Newsletter of Asian Studies. 2002, No.3; Khamidov A. Regional experts call on U.S. to bolster civil society. Eurasia Insight. 2002, October 2.
 
[55] За исключением Республики Кыргызстан, которая в 1998 г. стала 133-й страной, получившей статус полноправного члена ВТО. Несмотря на это, Киргизия по-прежнему считается страной, не соответствующей всем принципам западной демократии.
 
[56] Опросы общественного мнения, проведенные в Центральной Азии с осени 2001 по весну 2002 г. Государственным департаментом США, продемонстрировали наличие «значительного недовольства населения военным присутствием США в регионе». Wishnick Elizabeth. Op.cit. P. 31. Во время своего визита в Центральную Азию весной 2002 г., министр обороны США Д. Рамсфельд отметил «прекрасное сотрудничество с пятью государствами Центральной Азии в борьбе против терроризма», вовлеченность этих государств в программу НАТО «Партнерство во имя мира», их собственные «усилия по уничтожению террористических организаций», угрожающих государственной безопасности. Но, как отметил Питер К. Форстер, Д. Рамсфельд «не упомянул ситуацию с соблюдением прав человека или с развитием демократических ценностей в этих государствах». См.: Forster Peter K. Balancing American Involvement In Uzbekistan. Connections. 2003. Vol. II, №1, March. P. 48.
 
[57] Хотя Исламскому движению Узбекистана был нанесен серьезный ущерб в ходе операции «Несокрушимая свобода», это движение сохранилось в подполье в Ферганской долине. Эта долина находится на территории восточного Узбекистана, Южной Киргизии и северного Таджикистана. Ее население составляет около 10 млн. человек. Это одна из наиболее густонаселенных и плодородных областей Центральной Азии, хотя уровень безработицы там составляет около 80%. Будучи политическим и культурным центром ислама в Центральной Азии, а также являясь основным источником продовольствия и воды для всего региона, Ферганская долина всегда являлась базовым районом, в котором действовало и набирало сторонников Исламское движение Узбекистана. См.: Cornell Svante E. and Regine A. Spector. Central Asia: More than Islamic Extremists. Washington Quarterly. 2002, Winter. P. 193-206.
 
[58] «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами» («Партия исламского освобождения») начинает угрожать не только стабильности в Центральной Азии, но и американским интересам в регионе. Созданная в 1953 г. в Иордании и Саудовской Аравии, она ставит перед собой цель создать единое исламское сверхгосударство, халифат в Центральной Азии, который должен управляться по законам шариата. Хотя Партия исламского освобождения и не пропагандирует насильственное свержение существующих режимов, она объявила джихад против США. «Хизб ут-Тахрир» использует экономический спад в регионе, и, в частности, в Ферганской долине, для пропаганды своих целей и вербовки новых членов. Cohen Ariel. Op. cit.; Makarenko Tamara, The Сhanging Dynamics of Central Asian Terrorism. Jane’s Intelligence Review. 2002, February 1.
 
[59] Президент США Дж. Буш лично признал необходимость работы над данной проблемой в Стратегии национальной безопасности, где он призвал США «вести войну идей для того, чтобы выиграть сражение с международным терроризмом». См.: National Security Strategy of the United States of America. White House. 2002, September 20. P. 6.
 
[60] Имеется в виду тот факт, что общественное мнение отражает предпочтения, высказанные средствами массовой информации. Собственно говоря, СМИ Узбекистана, контролируемые правительством, в основном высказывались в поддержку военного присутствия США, в то время как отношение СМИ было скептично в Киргизии и негативно в Казахстане. О текущей ситуации со СМИ и развитием демократии см.: Olcott Martha Brill. Op.cit. P. 9
 
[61] См. данные в: U.S. Assistance to Central Asia. U.S. Department of State Bureau of European and Eurasian Affairs Fact Sheets. 2002. (http://www.state.gov/p/eur/rls/fs/c5738.htm); Senior U.S. Diplomat Hails Improved Relations with Uzbekistan. Associated Press. 2002, June 14; Khan Natalya. The Afghanistan Campaign: Implications for Uzbekistan. Caucasus and Central Asia Newsletter. 2002, Issue 2, Summer. P. 10.
 
[62] Отсюда вытекает решение, принятое 25 апреля 1999 г., присоединиться к ГУУАМ, в который вошли Грузия, Украина, Узбекистан, Азербайджан и Молдова, в качестве противовеса подконтрольному Москве СНГ. Узбекистан «временно» вышел из ГУУАМ в июне 2002 г. из-за «отсутствия прогресса» при решении вопросов безопасности. См.: Radio Free Europe/Radio Liberty Newsline, Vol. 6, №111, Part I, June 14 and 26, 2002. http://www.rferl.org/newsline/2002/06/2-tca/tca-260602-asp
 
[63] Oliker Olga and Thomas S. Szayana. Op.cit. Summary, P. 25
 
[64] «Президент Ислам Каримов разработал идеологию, основанную на преклонении перед прошлым, включая культ эмира Тимура (Тамерлана), в честь которого в центре Ташкента воздвигнут памятник. Империя Тамерлана занимала бoльшую часть современной Центральной Азии, достигала России на западе, Китая и Индии на востоке. Это откровенный культ военной мощи и территориальной экспансии». Cohen Ariel. U.S Foreign policy Interests and Human rights in Central Asia. Heritage Foundation. 2001, July 18.
 
[65] По этому поводу см.: Luong, Pauline Jones and Erika Weinthal. Op.cit. P. 69.
 
[66] Следует упомянуть, что Узбекистан занимает третье место среди стран Центральной Азии по величине территории и первое по числу жителей. Его население составляет около 25 млн. человек. Более того, узбеки являются заметным национальным меньшинством в соседних государствах и в китайской провинции Синьцзян. Именно тот факт, что большое количество узбеков проживают вне Узбекистана, может служить основанием для постоянных притязаний президента И. Каримова на господство в регионе. Miletitch Alexandre. Au centre de la peripherie: enjeux actuels et a venir de l’Asie centrale. Armees d’Aujourd’hui. 2002, №.273, Septembre. P. 31
.
[67] О. Оликер и Т.С. Заяна утверждают, что развитие близких отношений между Узбекистаном и США чревато созданием рычагов влияния на Вашингтон со стороны Ташкента, что может привести к вовлечению США в боевые действия, направленные на защиту Узбекистана и режима, правящего в нем. Oliker Olga and Thomas S. Szayana. Op.cit. P.356. В докладе «Стратегия США в Центральной Азии» американского Института анализа внешней политики М. Суини также подчеркивает, что «стратегический союз с Узбекистаном подрывает интересы безопасности США в регионе». Цит. по: Blua, Antoine. Central Asia: Report Calls on U.S. to Rethink its Regional Approach. Eurasia Insight. 2004, 22 February. (http://www.eurasianet.org/departments/insight/articles/eav022204-pr.shtml).
 
[68] Термин «Величайшая Игра» впервые был употреблен французским полковником в отставке Р. Канья, написавшим диссертацию по Центральной Азии и живущим в Бишкеке. Тем не менее, диссертация полковника Р. Канья почти полностью посвящена геоэкономическому соперничеству между сверхдержавами, имеющими интересы в регионе. Cagnat Rene. Asie Centrale: le Tres Grand Jeu. Revue de la Defense Nationale. 2002, May. P. 27-38.
 
[69] Автору не удалось найти единую ясную официальную оценку численности американских солдат, а также боевых и транспортных самолетов в пяти государствах Центральной Азии. Оценка количества солдат, постоянно расквартированных в центральноазиатских государствах, колеблется между четырьмя и десятью тысячами – в зависимости от источника.
 
[70] Нет сомнений, что Иран является еще одной крупнейшей региональной державой, которая, скорее всего, работает на подрыв американских стратегических интересов в Центральной Азии. Кроме того, Тегеран рассматривает расширение американского присутствия в регионе как основную угрозу, исходящую от американской военной мощи. Принимая во внимание беспрецедентные дипломатические успехи США и европейских государств в ядерной области в конце 2003 г., можно также утверждать, что Иран вряд ли в еще большей степени будет вовлечен в геостратегическое соперничество в Центральной Азии.
 
[71] Как заявил на конференции в Ташкенте главнокомандующий Центрального командования США генерал Т. Фрэнкс, «у нас нет никаких долгосрочных планов присутствия ни в Узбекистане, ни в любой другой стране Центральной Азии». Office of International Information Programs, U.S. Department of State, 2002, January 24; По словам помощника госсекретаря США по вопросам Европы и Евразии Э. Джонс, «США не хотят иметь свои базы в этом регионе». См.: U.S. Wants Engagement, Not Bases, in Central Asia. Office of the Spokesman, U.S. Department of State, 2002, February 22; Пресс-секретарь Центрального командования подполковник М. Комптон заявил: «На сегодняшний день вооруженные силы США не возводят никаких постоянных строений в зоне своей ответственности». См.: Jontz Sandra. U.S. military looking at long-term options in Central Asia. Stars and Stripes. 2002, March 1; По словам заместителя помощника госсекретаря США по вопросам Европы и Евразии Б.Л. Паско, «у США нет намерений строить большие долговременные базы в регионе». См.: U.S. Intensifying Efforts in Central Asia. CDI Russia Weekly. 2002, September 24; Во время своего визита в Узбекистан в феврале 2004 г. министр обороны США Д. Рамсфелд дал понять, что США намереваются организовать так называемые «действующие позиции» («operating sites») в Азии и разъяснил, что они «не будут постоянны в том смысле, в каком постоянна военная база, но станут местом, где США и страны коалиции смогут периодически получать поддержку». См.: Blank S. U.S. Strategic Priorities Shifting in Central Asia. Eurasia Insight. 2004, 25 March. (http://www.eurasianet.org/departments/insight/articles/eav032504a-pr.shtml)
 
[72] Полковник Б. Монтгомери, командир группы инженеров, техников и проектировщиков 376-го экспедиционного крыла ВВС США, в международном аэропорту «Манас», Киргизия, заявил: «Откровенно говоря, наше долгосрочное присутствие здесь продолжится и после окончания боевых действий». См.: Loeb Vernon. Оp.cit. Тем не менее, нужно учесть, что природа такого присутствия может существенно различаться, – например, оно может свестись к простому нахождению техников и обслуживающего персонала, поддерживающих те или иные здания и установки в законсервированном состоянии.
 
[73] Процитировано в: Loeb Vernon. Op. cit.
 
[74] Тем не менее, президент В.В. Путин осторожно разъяснил, что он не видит причин для соперничества и противоречий, так как эти две авиабазы имеют совершенно различное назначение. Кроме того, В.В. Путин заявил агентству Интерфакс, что «база в «Манасе» является временной, в то время как новая российская база заработала на постоянной основе». Utyaganova Maria. Opening of Russian Airbase in Kyrgyzstan. Analyst. Central Asia-Caucasus Institute, Johns Hopkins University. 2003, November 5.
 
[75] Olcott, Martha Brill. The Situation on the Ground: Security Risks and Opportunities in Central Asia. 2003, November 19. Seminar held at the Carnegie Endowment for International Peace. (http://www.ceip.org/files/events/OlcottSitonground.asp)
 
[76] Имея геополитические интересы в Центральной Азии, Россия чувствует себя обязанной содействовать развитию государств региона. Некоторые эксперты, например Х. Салуквадзе, утверждают, что «Россия является заложником своей собственной колонизаторской истории». Salukvadze Khatuna. The US on the Silk Road of expansion to Eurasia? Analyst. Central Asia-Caucasus Institute, Johns Hopkins University. 2002, March 13. (http://www.cacianalyst.org)
 
[77] Как утверждает Ч. Фербэнкс, специалист по Центральной Азии в институте Джонcа Хопкинса, «Россия крайне напугана нашим пребыванием там». См.: Buzbee, Sally. United States expanded influence likely to remain in Central Asia. Associated Press. 2002, March 12. (http://www.globalsecurity.org/org/news/2002/020312-attack01.htm); бывший Спикер Государственной Думы Г.Н. Селезнев также заявил: «Я бы не одобрил появление постоянных военных баз США в Центральной Азии» Yankees are coming and the Russians are Upset. Economist. 2002, January 17; В конце 2003 г. министр обороны РФ С. Б. Иванов заявил, что Москва смирится с существованием американских баз в Центральной Азии только на время проведения антитеррористической операции в Афганистане, и не дольше. Blank S. Op. cit.
 
[78] Территории самой России также угрожают терроризм и поставки наркотиков, идущие из Афганистана через Центральную Азию. Необходимо помнить, что, начиная с 2000 г., В.В. Путин продвигает идею совместного с США и странами Европы противодействия мировому терроризму.
 
[79] Jafalian Annie. Russie, Etats-Unis, Asie centrale: la nouvelle version du grand jeu. Annuaire militaire et strategique. 2002. P. 55-70.
 
[80] Kazio Taras. The U.S.-Russian Strategic Partnership: Permanent Fixture or Temporary Marriage of Convenience? Central Asian Insight. 2001, December 4; Президент России, несомненно, ожидал серьезных уступок в обмен на свою поддержку в основном по вопросу антитеррористической операции в Чечне. См.: Blank, Stephen. Putin’s Twelve-Step Program. Washington Quarterly. 2001. Vol.25, No.1. P. 147.
 
[81] Maynes Charles William., Op.cit. P.129. С. Бланк утверждает также, что «традиционно антиамерикански настроенные элиты Министерств обороны и иностранных дел подрывают сотрудничество с США, сложившееся после 11 сентября». Blank Stephen. Scramble for Central Asian Bases. Asian Times. 2003, December 1.
 
[82] Заместитель Государственного секретаря Э. Джонс заявила: «Мы хотим, чтобы российская сторона поняла, что мы не пытаемся соперничать с ней в Центральной Азии и не пытаемся занять там ее место». См.: Jones Elizabeth. Op.cit.
 
[83] Вдобавок, российские официальные лица будут скорее всего обеспокоены близостью американских сил к российским секретным объектам в Центральной Азии, про которые известно, что они являются частью военной, ядерной или космической инфраструктуры, – например, это система раннего предупреждения о ракетном нападении или высокотехнологичные системы связи и наблюдения. Martin, Patrick. U.S. bases pave the way for long-term intervention in Central Asia. World Socialist Web Site. 2002, January 11. (http://www.wsws.org/articles/2002/jan2002/base-j11-prn.shtml)
 
[84] Некоторые эксперты утверждают, что США, таким образом, следуют своей «великой стратегии», которая выражается в стремлении получить контроль над «стратегическим энергетическим эллипсом» – территорией, простирающейся от Ближнего Востока до Центральной Азии. Kemp G. and Harkavy R. Strategic Geography and the Changing Middle-East. W.: Carnegie Endowment for International Peace, Brookings Institution Press. 1997. P.109-153.
 
[85] По этому поводу см.: Peimani Hooman. American military presence in Central Asia antagonizes Russia. Analyst. Central Asia-Caucasus Institute, Johns Hopkins University. 2002, October 23. (http://www.cacianalyst.org)
 
[86] Например, ярким напоминанием внешнему миру о намерении России продолжать играть значительную роль в обеспечении безопасности региона стали самые большие в истории России военные учения, проведенные в северной части Каспийского моря в августе 2002 г. Chufrin Gennady. The Changing Security Model in Post-Soviet Central Asia. Connections. 2003. Vol. II, No.1, March. P.6 ; Дж. Никол официально заявил Конгрессу США, что «Россия, очевидно, сменила политику сокращения своего военного присутствия в Центральной Азии на увеличение военного присутствия в Таджикистане». В середине июня 2002 г. Россия также подписала с Киргизией соглашение о продлении аренды части его военной инфраструктуры на пятнадцать лет. Nichol Jim. Central Asia’s New States: Political developments and Implications for U.S. Interests. Congressional Research Service Issue Brief. 2003, April. P. 5.
 
[87] Серьезно озаботившись своей способностью контролировать вопросы безопасности в Центральной Азии, Россия (как и Китай, который действует по той же схеме) начала укреплять свои позиции в 2002 и 2003 гг. путем оказания поддержки таким международным организациям, как Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) и Организация Договора о коллективной безопасности (ОДКБ). В июне 2001 г. «Шанхайская пятерка», названная в честь саммита в Шанхае в июне 1996 г., в котором приняли участие Россия, Казахстан, Киргизия, Китай и Таджикистан, стала называться Шанхайской организацией сотрудничества. Отреагировав на расширение поля деятельности ШОС, к ней присоединился и Узбекистан. Изначально существование ШОС можно было расценить как попытку уравновесить возрастающие экономические интересы США в регионе. После 11 сентября ШОС оказалась неэффективной с точки зрения противодействия террористам, хотя в Бишкеке и было создано антитеррористическое подразделение. Но 2 января 2002 г. на встрече в Пекине была оглашена новая российско-китайская стратегия. В соответствии с ней, ШОС должна быть преобразована из форума, обсуждающего вопросы разоружения и торговли, в региональную структуру безопасности, способную проводить совместные антитеррористические операции. 12 августа 2003 г. такая операция была проведена в Казахстане и китайской провинции Синьцзян. См.: Ahrari, Ehsan. Copycatting the U.S. war on terrorism. Asian Times. 2003, December 1; Kyrgyzstan and China begin Joint Anti-terrorism Exercises. Associated Press. 2002, October 10. Страны – участницы ОДКБ решили придать Договору более формальные институциональные рамки. В мае 2002 г. ОДКБ стала полноформатной организацией, в которую вошли Россия, Армения, Беларусь, Казахстан, Киргизия и Таджикистан. В июне 2002 г. В Киргизии прошли первые учения Коллективных сил быстрого развертывания (КСРБ) ОДКБ. В октябре 2003 г. была создана новая российская военная база в Канте, Киргизия.
 
[88] Как сообщается, Киргизия сделала несколько уступок Москве помимо предоставления военной базы в Канте. Например, русский стал в Киргизии официальным языком, а товарооборот с этой страной вырос в 2002 г. на 49 %. Было также принято решение преобразовать дислоцированную в Таджикистане 201-ю мотострелковую дивизию в военную базу для усиления российского военного присутствия в регионе. Служба внешней разведки России (СВР), как сообщалось, получила указание поспособствовать смене власти в Таджикистане в 2002 г. Blank S. Op.cit. В области энергетики Россия в 2002 г. укрепила свои связи с Казахстаном, заключив двустороннее соглашение сроком на 15 лет, в соответствии с которым 15 млн. тонн нефти должны экспортироваться по трубопроводу Атырау – Самара, и еще 2,5 млн. тонн – по трубопроводу до Новороссийска. Тем не менее, Казахстан всегда предпочитал придерживаться действительно сбалансированной стратегии в отношениях с Москвой и Вашингтоном, а также с Китаем. Gvosdev N. Pipelines and grand strategy. Perihelion. European Rim Policy and Investment Council (ERPIC). 2002. Vol.1, August. (http://www.erpic.org/pipelinesandgrandstrategy.html)
 
[89] Пекин, однако, в основном оставил вопросы безопасности региона на откуп Москве, предпочитая налаживать торговые связи по всей Центральной Азии, в первую очередь через ШОС.
 
[90] Вероятно, изначально Пекин считал, что занятость США строительством антитеррористической коалиции уменьшит концентрацию внимания Вашингтона на Китае как на потенциальном источнике стратегической угрозы. Президент США Дж. Буш говорил даже о «дружественных и конструктивных взаимоотношениях». Но война с терроризмом, которую начали Соединенные Штаты, прежде всего помогла Пекину достичь успехов в обеспечении своей национальной безопасности.
Китай чрезвычайно обеспокоен действиями радикальных исламских террористов в провинции Синьцзян и активно борется с ними. Уйгурские исламские движения и партии борются насильственными методами за независимость Синьцзяна, и, поскольку их, предположительно, тренируют и снаряжают неуничтоженные члены «Аль-Каиды», китайские власти изначально приветствовали вторжение США в Центральную Азию.
 
[91] Эксперт в области геополитики Фукю Гао утверждает, что «вторжение США в Центральную Азию не только мешает Китаю расширять свое влияние, но и ограничивает Китай с Запада и Востока, эффективно сдерживая усиливающийся Китай. Gao Fuqiu. The real purpose of the American march into Central Asia. Liaoang. 2002, May 10. (http://www.uscc.gov/works.htm); По сообщениям таджикского радио, министр иностранных дел Китая Тан Цзяхуань заявил: «Невозможно бесконечно расширять рамки антитеррористической операции, которая к тому же должна проводиться под эгидой ООН». Цит. по: Basken, Paul. China, Russia Voice Concern Over U.S. Bases in Central Asia. Bloomberg News. 2002, January 11.
 
[92] Не говоря уже о не выражаемых явно военных связях и взаимоотношениях в области безопасности, существующих между США и Тайванем.
 
[93] Имея официальный статус «стратегического соперника», Китай обречен стать следующим «сверх-антагонистом» США. См.: Bacevich Andrew J. Steppes to Empire. National Interest. 2002, Summer. P.51.
 
[94] База ВВС США в Манасе, Киргизия, находится на расстоянии всего лишь 200 миль от самой западной провинции Китая Синьцзян, которую могут легко достичь американские истребители-бомбардировщики.
 
[95] Как утверждают М. Джалили и Т. Келлнер, насаждение демократических ценностей в Центральной Азии вызывает весьма серьезную политическую озабоченность властей Китая. См. Djalili M. and T. Kellner. Op. cit. P. 261.
 
[96] Пекин начал модернизацию своих военно-морских сил, а также улучшение способности по проецированию свой силы после 11 сентября. Как только вооруженные силы США прибыли в регион, Китай провел массированные военные учения в провинции Синьцзян, «чтобы продемонстрировать свою военную мощь». Rashid Ahmed. Jihad, The Rise of Militant Islam in Central Asia. London: Yale University Press, 2002. P.205. В 2002 г. Китай и Киргизия провели совместные учения в районе общей границы. Blua Antoine. Central Asia: Report Calls on U.S. To Rethink its Regional Approach. Eurasia Insight. 2004, February 22. http:// www.eurasianet.org/departments/insight/articles/eav022204-pr.shtml. Военное присутствие США в Центральной Азии также помогло развитию китайской дипломатии в регионе. Во-первых, оно подготовило почву для развития региональных механизмов обеспечения безопасности, таких, как ШОС. Во-вторых, оно придало импульс развитию многостороннего экономического сотрудничества, например, путем создания в июне 2002 г. «Конференции по взаимодействию и укреплению мер доверия в Центральной Азии». См.: Radio Free Europe/Radio Libery Central Asia Report. 2002, June 6.
 
 
 
«Ядерный контроль» №1(75), Том 11, весна 2005


Опубликовано на портале 01/01/2007



Мнения авторов статей могут не совпадать с мнением редакции

[ Главная ] [ Карта портала ] [ Поиск ] [ Наши авторы ] [ Новости Центра ] [ Журнал ] [ Обратная связь ]
Все права защищены © "Перспективы", "Фонд исторической перспективы", авторы материалов, 2011, если не обозначено иное.
При частичной или полной перепечатке материалов ссылка на портал "Перспективы" обязательна.
Зарегистрировано в Роскомнадзоре.
Свидетельство о регистрации средства массовой информации: Эл № №ФС77-61061 от 5 марта 2015 г.

Яндекс.Метрика