Главная Карта портала Поиск Наши авторы Новости Центра Журнал Обратная связь

Шелковое наступление Китая

Версия для печати

Специально для портала «Перспективы»

Александр Салицкий, Нелли Семенова

Шелковое наступление Китая


Салицкий Александр Игоревич – доктор экономических наук, главный научный сотруд-ник Института мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО) РАН;
Семенова Нелли Кимовна ‒ научный сотрудник Института востоковедения РАН.


Шелковое наступление Китая

Само появление китайского проекта выгодно для России и сейчас ей предстоит опреде-литься с собственным местом и ролью в нем. На глобальном уровне у России с Китаем об-разовалось больше точек совпадения интересов, чем это было до недавнего времени на реги-ональном уровне – в том числе в Центральной Азии. Более того, отмеченное выше появление в китайском мировом проекте геополитических обоснований объективно повышает значе-ние России в качестве владелицы хартленда. Примерно в том же направлении работает и сама идея «пояса»: сухопутное сочленение Китая и Европы в обход России ущербно геогра-фически. Наши политические дивиденды и высокий уровень доверия между Москвой и Пеки-ном, сложившийся к настоящему времени, не гарантируют отсутствия в будущем рисков. Между тем соучастие в конструктивном проекте – хотя бы в виде его информационной поддержки является необходимой предпосылкой постепенной перестройки российско-китайских связей.

Одна из несущих конструкций развернутого перед нами плана нынешнего руководства КНР – концепция Шелкового пояса и Морского шелкового пути «Один пояс и один путь» [Vision and Action…]. Подчеркнем, что только «поясом и путем» (которые охватывают весь «мировой остров» – Азию, Европу и Африку) китайский проект не исчерпывается – в Западном полушарии Пекин также весьма энергичен. Однако данная концепция заняла в этом году центральное место в информационном наступлении Китая и приобрела символически важную роль.  

Истоки и векторы наступления

Исторические предпосылки китайского проекта хорошо известны. От адаптации к мировой экономике ‒ своеобразного «переваривания глобализации», занявшего примерно 20 лет и завершившегося вступлением в ВТО в 2001 г., ‒ Пекин в новом веке перешел к деятельному освоению хозяйства планеты, выдвинув программу «выхода в мир» [1]. Данная программа имела три основных направления.

Во-первых, взаимодействие со старыми индустриальными центрами, во многом ориентированное на заимствование передовых технологий.

Во-вторых, особо тесное сотрудничество с близлежащими новыми индустриальными странами и территориями (Республика Корея, Тайвань, Гонконг, Малайзия и пр.), основой которого служила кооперация в экспорте на рынки третьих стран ‒ своеобразное продление за счет китайской производственной платформы срока жизни экспортной ориентации соседей.

В-третьих, наращивание объемов торгового и подрядного сотрудничества с развивающимися странами, прежде всего для ресурсного обеспечения форсированного промышленного и инфраструктурного развития Китая.

Иными словами, Пекин проводил дифференцированную политику, а не следовал пассивной «интеграции в мировую экономику», обернувшейся потерей экономической и политической самостоятельности для многих государств, включая переходные страны. В результате за первые полтора десятилетия «выхода в мир» КНР не только стала крупным игроком в имеющихся глобальных институтах с преимущественно западным контролем, но и фактически организовала собственную подсистему в международном разделении труда.

Китай в новом веке превратился в ведущего мирового экспортера, крупнейшую промышленную державу и финансовый центр. Но это – не все. Поднебесная вошла в число лидеров научно-технической и экологической революции, прочно привязала к себе ближние и многие дальние страны, основала целый ряд новых международных форматов, включая ШОС и БРИКС.

Экономическое наступление КНР опирается не только на слаженный государственно-корпоративный механизм, но и, в растущей мере, на частный капитал, дозревший до экспортной кондиции, а также многочисленную патернализируемую диаспору [2].

По этой причине экспансия Китая вполне закономерна. В приватных беседах китайские коллеги не прочь пошутить по поводу «империалистической стадии» своего социалистического капитализма. Эта аналогия многим кажется уместной и потому, что традиционный мотив – борьба за рынки сбыта ‒ сочетался в первом десятилетии века с активным приобретением КНР зарубежных источников топлива и сырья. К тому же китайский «колониализм» попутно вызвал новый раунд соперничества за забытые глобализацией развивающиеся страны в Африке и Латинской Америке.

Дополнительную остроту «империалистической» аналогии в части борьбы за рынки и влияние придало то, что усиление Китая и его экспансия совпали с финансовым кризисом на Западе и неудачами США на Среднем Востоке. Все это вызвало на рубеже нулевых и десятых годов резко негативную реакцию Вашингтона, усилив в его стратегии элементы сдерживания КНР. Масла в огонь подлила политика США по ситуации в Синьцзяне и Тибете. В результате разбуженный полицентризм современного мира приобрел еще и черты новой биполярности [Барский К.М., Салицкий А.И.].

Китайский ответ носит комплексный характер. Пекин усилил морской компонент военного строительства, начал подыскивать за рубежом базы для флота. А новое руководство страны недавно публично констатировало «непрерывное расширение сферы государственных интересов… в том числе в отношении зарубежных энергоресурсов, стратегических путей сообщения, а также учреждений, персонала и активов за рубежом». «Дальнейшее расширение стратегических горизонтов», «зоны особых интересов за рубежом», «активная стратегическая роль в военном соперничестве» – все эти напористые выражения взяты из открытых документов наших дней [Военная стратегия Китая…].

К числу ответов в биполярной логике можно отнести и инициативу Шелкового пояса (напомним, что на рубеже веков США продвигали свои интересы в Прикаспии под лозунгом «нового шелкового пути»). Впервые эта концепция была озвучена председателем КНР в Университете Назарбаева в сентябре 2013 г. Само слово «пояс» навевает воспоминания о термине rimland из геополитического построения Н. Спайкмена. Встречается в тексте китайской концепции и слово hinterland. Геополитическая классика теперь весьма популярна у китайских международников [3]. Но они, разумеется, избегают прямых аналогий, равно как и сравнений Шелкового пояса с планом Дж. Маршалла, объявленного в 1947 г. в Гарвардском университете.

Заметим, что в тексте концепции «пояса и пути» есть выражение Eurasian Land Bridge [Vision and Actions, p. 10; Jones W.]. Оно уже давно активно используется группой западных ученых, которую возглавляет Л. Ларуш (Lyndon LaRouche). Их отличает резко критичное отношение к западному мейнстриму, сложенной им финансовой архитектуре, а также немалый энтузиазм по поводу глобальных инфраструктурных проектов, включающих, например, тоннель под Беринговым проливом. Группа сотрудничает с Институтом Чунъян Народного университета Китая, где в 2015 г. выпустили перевод на китайский язык коллективного доклада «The New Silk Road Becomes the World Land-Bridge» [Vision and Actions, p. 10, 29-32].

Шелковое наступление Китая выглядит теперь исключительно выигрышно в глазах самой широкой мировой аудитории. Пекин предлагает строить инфраструктуру, торговать и улучшать экологию. Многим импонирует очевидный приоритет реальной экономики. На коридоры развития, мультимодальные хабы, чистые источники энергии и скоростные трассы Китай выделяет внушительные финансовые ресурсы – в то время как старые державы затягивают пояса, вздрагивают от биржевых сводок и увлекаются силовыми упражнениями. Начало наступления успешно состоялось, более того, получилось информационно эффектным. Появление же в китайской экспансии геополитических и военных обоснований пока не очень бросается в глаза, что, впрочем, не делает их менее значимыми.

Новые приоритеты

Концепция «пояса и пути» (разработанная совместно Госкомитетом по развитию и реформе, Министерством коммерции и МИД КНР) содержит ясные экономико-географические контуры и, помимо прочего, достаточно подробные указания на задачи тех или иных регионов Китая в реализации проекта. Например, провинциям верхнего и среднего течения Янцзы рекомендуется сотрудничать с их партнерами в Поволжье. В целом же внутренние районы страны ориентируются на сотрудничество с центральной, южной и западной частями Азии. Роль «окна и авангарда» на западном сухопутном направлении отводится Синьцзян-Уйгурскому автономному району. Схожую роль в сухопутных и речных коммуникациях со странами АСЕАН и Южной Азии сыграет провинция Юньнань. Прибрежные провинции (с указанием конкретных городов), в свою очередь, формируют базу морского пути.

Особое место в концепции заняла Россия – в том числе в качестве выхода на Балтику и к Японскому морю. Намечен высокоскоростной транспортный коридор «Пекин – Москва». В числе прочих коридоров указаны связки «Китай – Монголия – Россия», «Китай – Центральная Азия – Западная Азия», «Китай – Индокитайский полуостров», «Китай – Пакистан» и «Бангладеш – Китай – Индия – Мьянма» [4].

рис1.jpg

Рис. 1. Основные маршруты Шелкового пояса и Морского шелкового пути

Источник: https://www.chathamhouse.org/sites/files/chathamhouse/media_wysiwyg/OBORMap_0.jpg

На рис.1 зафиксированы проекты разной степени проработки и реализации, в том числе завершенные [5]. Экспансия опирается на быстро меняющиеся параметры и обновленные цели Китая – в экономике и политике.

На данном историческом отрезке КНР завершает форсированную индустриализацию и располагает значительными избыточными мощностями в тяжелой промышленности, включая металлургию, производство стройматериалов, транспортное и энергетическое машиностроение. Двигателем экономического роста становится сфера услуг, продолжает снижаться энергоемкость [SCO members…] и материалоемкость ВВП. Под грузом экологических проблем сформировался общественный запрос на сильную политику в этой области (того же требуют и международные обязательства страны).

Примечательно, что в конце 2014 г. Китай предложил Казахстану программу выноса на его территорию производства стали, цемента, стекла, электроэнергии, а также переработку ряда видов сырья [U.S. property agents…].

Это не единственная предпосылка расширения сотрудничества со странами «пояса и пути». Вслед за ростом заработной платы, потребительской и экологической революцией продолжает снижаться ценовая конкурентоспособность китайских предприятий в ряде трудоемких отраслей легкой индустрии. Намечается дефицит рабочей силы в деревне, урбанизация ведет к нехватке сельскохозяйственных угодий. Последние стали предметом повышенного интереса китайских инвесторов по всему миру [Silk Road…].

При этом сохраняется высокая норма сбережений и огромные валютные резервы – несмотря на значительно выросший вывоз и отток капитала. Можно сказать, что КНР достигла капиталоизбыточной стадии экономической эволюции, передового уровня индустриальных технологий, то есть фазы, в которой промышленно развитые страны в 1960-е годы развертывали программы содействия развивающимся государствам.

К потенциалу экспансии плюсуются широко признанные достижения КНР в информационно-коммуникационных технологиях. На западноевропейском направлении нынешняя китайская экспансия включает в себя активное инвестирование в высокотехнологичные предприятия, совместные НИОКР и т.п. Множатся случаи приобретения и создания за рубежом промышленных предприятий.

Все эти сдвиги отражаются на характере китайского «выхода в мир», расширяя потенциальные области сотрудничества со странами «пояса и пути». Их энергетическая (топливно-сырьевая) составляющая, ставшая в последние полтора десятилетия основой кооперации КНР с Россией и странами Центральной Азии, может быть дополнена новыми элементами и со временем эволюционировать в полнокровный и разносторонний механизм сотрудничества.

Концепция «пояса и пути» выдвигает пять приоритетов сотрудничества:

1) координация национальных экономических стратегий;

2) повышение связности национальных инфраструктурных систем;

3) снятие препятствий для торговли и инвестиций;

4) финансовая кооперация;

5) гуманитарные связи.

Предложенная в документе детализация этих приоритетов свидетельствует об основательной проработке проекта «пояса и пути», в том числе баланса современных возможностей КНР и потребностей стран-партнеров. Документ выдержан в оптимистичном духе и проецирует лексику современной международной кооперации на реалии незавершенной модернизации и неразвитой инфраструктуры большинства государств обширного географического пространства. Значительный акцент сделан на сотрудничестве в области новых и высокотехнологичных отраслей, производственной интеграции, благоприятном деловом климате.

Примечательно, что концепция учитывает интересы стран со сложившейся сырьевой специализацией: предлагается, в частности, сотрудничество в области глубокой переработки топлива и сырья вблизи мест их добычи. Привлекательно для стран-партнеров сформулированы рекомендации китайским компаниям, работающим за рубежом, ‒ в части локализации производства, увеличения занятости местного населения, социальной и экологической ответственности и т.п.

Особое внимание мировой общественности привлекли китайские инициативы в области финансирования проектов «пояса и пути», готовность Пекина к крупным вложениям в новые международные банки и фонды развития. К таким институтам в концепции отнесены Азиатский банк инфраструктурных инвестиций (АБИИ), Новый банк развития БРИКС, а также Фонд Шелкового пути (ФШП).

В задачи этих институтов, помимо кредитования инвестиционных проектов, входит создание системы стабилизации валют. Планируется многостороннее сотрудничество с межбанковскими ассоциациями стран АСЕАН и ШОС в форме предоставления синдицированных займов и кредитов. Правительствам, компаниям и банкам стран-партнеров обещано содействие в размещении облигаций на китайском финансовом рынке. Квалифицированные финансовые институты Китая поощряются к выпуску обязательств в юанях и местных валютах за пределами КНР – для привлечения средств на нужды «пояса и пути». Предлагается самое тесное сотрудничество в оценках кредитных рисков, рейтинговании, взаимодействии суверенных и частных фондов. Не скрывается, что одной из задач новых институтов является дальнейшая интернационализация китайской валюты.

ФШП уже начал работу – в сотрудничестве с банками Китая. В апреле 2015 г. КНР и Пакистан подписали соглашение на сумму 46 млрд долл., предусматривающее масштабные инвестиции в транспортную инфраструктуру и энергетику Пакистана. В финансировании проектов будут участвовать ФШП, Промторгбанк Китая (ICBC), Банк развития Китая (CDB) и Экспортно-импортный банк Китая.

Привлечены к проектам «пояса и пути» и другие ведущие финансовые институты КНР – Банк Китая и Строительный банк.

Попутно возникают и самодеятельные «шелковые» структуры. В марте 2015 г. группа инвесторов объявила о создании «Зеленого фонда Шелкового пути» с капиталом 30 млрд юаней [Investors Embrace…]. Два ведущих китайских золотодобытчика («Shandong Gold Group» и «Shaanxi Gold Group») проанонсировали «Золотой фонд Шелкового пути» с намерением привлечь 100 млрд юаней для инвестиций в отрасль в странах «пояса и пути» и ее финансовое (биржевое) обслуживание [6].

Учредив АБИИ, в состав которого вошли, помимо прочих, ведущие европейские государства, а также Австралия и Новая Зеландия, Пекин фактически объявил всеобщую мобилизацию финансов на развитие инфраструктуры на всем евро-азиатском пространстве. Это вполне естественно, учитывая мощь строительного комплекса страны и уже имеющийся опыт работы за рубежом [Аристова Л.Б., Семенова Н.К. С. 60-67, 101]. Но подобное позиционирование имеет еще и пропагандистскую подоплеку: конструктивные финансовые инициативы Китая выгодно контрастируют с непреходящими долговыми и бюджетными проблемами развитых стран.

Что касается развивающихся и переходных стран, попавших в зону «пояса и пути», то для них китайские инициативы могут стать и возможностью, и угрозой – в зависимости от способности найти удовлетворительные ответы на предложения Пекина.

Российские интересы

Для начала России, по-видимому, следует определиться с собственным местом и ролью в китайском проекте. Само его появление, на наш взгляд, выгодно России. Дело в том, что на глобальном уровне у нас с Китаем образовалось больше точек совпадения интересов, чем это было до недавнего времени на региональном уровне – в том числе в Центральной Азии [7] [Тимофей Бордачев...].

Более того, отмеченное выше появление в КМП (китайском мировом проекте) геополитических обоснований объективно повышает значение России в качестве владелицы хартленда. Примерно в том же направлении работает и сама идея «пояса»: сухопутное сочленение Китая и Европы в обход России ущербно географически.

По-видимому, эти и, конечно же, многие другие причины послужили основанием для выигрышного, с точки зрения России, совместного заявления о сопряжении проекта «пояса» со строительством ЕАЭС в мае 2015 г. [8]

Наши политические дивиденды и высокий уровень доверия между Россией и Китаем, сложившийся к настоящему времени [9] [China Record…], не гарантируют отсутствия в будущем рисков. Прекрасно это понимая, российская сторона в новом веке прилагала усилия для подведения под отношения прочной экономической основы, к сожалению, в основном путем экстенсивного наращивания вывоза топлива и сырья.

Оседание цен на топливо и сырье в середине 2010-х годов отбросило назад количественные показатели торговли. В результате РФ и страны ЦА продолжают в целом оставаться для Китая второстепенными экономическими партнерами: на них вместе взятых приходится лишь 2,3% экспорта и 2,9% импорта КНР.

Чувствительным для экономики Китая компонентом являются лишь поставки из РФ и ЦА углеводородов. По нефти их доля в суммарном потреблении составляет около 10%, по природному газу – порядка 15%.

Заметим, что Китай продолжает увеличивать импорт нефти (за три квартала 2015 г. прирост составил 8,8%). Прирост потребления природного газа в 2015 г. замедлился (за год увеличение составит 3‒4%), однако можно прогнозировать более высокие темпы роста потребления в будущем: именно на это нацелено значительное снижение внутренних цен в ноябре 2015 г. [10]

Однако существуют риски закрепления России в роли пассивной стороны (рынка сбыта и источника топлива). Ведь качество и приоритеты китайской экспансии начинают меняться, а КНР становится своеобразным экспортером модернизации. Поэтому относительно невысокие количественные показатели торговли с Китаем не следует драматизировать. Во-первых, странно гордиться большими объемами низкокачественной международной специализации. Во-вторых, еще есть реальная возможность заметно повысить качество такой специализации именно на китайском направлении, поскольку долгое время оно оставалось на задворках внимания нашего бизнеса и истеблишмента.

С разворотом России на Восток и отчасти на Север (возрождение Северного морского пути можно представить и как часть «пояса и пути») ситуация несколько улучшилась: растет число сфер, в которых сотрудничество двух стран выглядит современным, технологически насыщенным и соответствующим лучшим возможностям сторон. Но пока это крохи.

Есть и относительно простые возможности диверсификации кооперации, связанные с достижениями и происходящей перестройкой китайского хозяйства. В частности, КНР становится крупным импортером зерна [Indian Railways…]. Теоретически существует возможность организации в центральной Евразии (Алтай, Западная Сибирь, северный Казахстан) «азиатской житницы» – как компонента «пояса» и элемента коллективной продовольственной безопасности. Очень надежной и привлекательной выглядит кооперация с китайскими строителями и экспортерами на рынках третьих стран.

Высокий инвестиционно-финансовый тонус КНР в ходе начавшейся материализации концепции «пояса и пути» способен изменить глобальный настрой. Подтолкнут ли китайские инициативы долгожданный инвестиционный подъем, в том числе в соседних странах? Не исключено, что это так или иначе произойдет. Интересен ответ Индии: там намечена давно назревшая программа реконструкции железных дорог (стоимостью 137 млрд долл на ближайшие пять лет), в сектор разрешены прямые иностранные инвестиции, заключен крупный контракт на поставку 1 тыс. тепловозов c General Electric.

*      *      *

В заключение заметим, что «шелковое» наступление Китая едва ли получило в России адекватную оценку и должное информационное освещение. Между тем соучастие в конструктивном и напористом проекте – хотя бы в виде его информационной поддержки (что совсем немало) – видится нам в качестве необходимой предпосылки постепенной перестройки российско-китайских связей, их обогащения отвечающим духу времени содержанием.

Описанные выше пять приоритетов «пояса и пути» выглядят как весьма своевременное возрождение идеологии развития, как приглашение (в том числе и европейских стран) к возрождению экономически дееспособных государств как двигателей развития и необходимых гарантов стабильности, мира и демократических перемен.

Перед нами относительно цельная, точно сформулированная, координируемая и энергично воплощаемая в жизнь программа. Она, разумеется, уточняется – по ходу драматичных изменений в мировой экономике и политике. На этом беспокойном фоне китайский проект выглядит исторически логичным, геополитически сбалансированным, финансово обеспеченным и простым для понимания.

Список литературы:

Аристова Л.Б., Семенова Н.К. Энергетические (углеводородные) проекты в Центральной Азии: потенциальные риски и возможности усиления конкуренции России и Китая. Институт востоковедения РАН. М.: Центр стратегической конъюнктуры. 2014. С. 60-67, 101.

Барский К.М., Салицкий А.И. Полицентризм современного мира и новая биполярность как возможный сценарий глобального развития// Мир и политика. 2012. № 7 (70).

Военная стратегия Китая. Пресс-канцелярия Госсовета КНР. Пекин: Издательство литературы на иностранных языках. 2015. С. 6, 13-15.

Тимофей Бордачев о сопряжении ЕАЭС и Экономического пояса Шелкового пути // Lenta.ru. 30.09.2015. URL: http://lenta.ru/articles/2015/09/30/sopr/ (дата обращения 25.12.2015).

China’s record natural gas price cut deals mixed effects for industry players // South China Morning Post. 09.11.2015. URL: http://www.scmp.com/business/companies/article/1880383/chinas-record-natural-gas-price-cut-deals-mix... (Date of access 25.12.2015)

Indian Railways to spend record $2.6bn buying 1,000 new trains // The Guardian. URL: http://www.theguardian.com/world/2015/nov/10/indian-railways-to-spend-record-26bn-buying-1000-new-trains (date of access: 18.12.2015)

Investors Embrace China's Big Belt, Risky Road // Caixin online. URL: http://english.caixin.com/2015-06-17/100820036.html (date of access: 18.12.2015)

Jones W. Zepp-LaRouche Presents EIR’s New Silk Road Report at Beijing Symposium // EIR. URL: http://www.larouchepub.com/hzl/2015/4240hzl_beijing_release_landbridge.html (date of access: 18.12.2015)

SCO members in one voice on deepening cooperation // GlobalTimes. URL: http://www.globaltimes.cn/content/897012.shtml (date of access: 18.12.2015)

Silk Road initiative connects countries on path of prosperity // The Telegraph. URL: http://www.telegraph.co.uk/sponsored/china-watch/business/11706380/silk-road-initiative-china.html (date of access: 18.12.2015)

U.S. property agents cater to Chinese buyers of farmland // Ecns.cn. URL: http://www.ecns.cn/cns-wire/2015/09-09/180425.shtml (date of access: 18.12.2015)

Vision and Actions on Jointly Building Silk Road Economic Belt and 21-st Century Maritime Silk Road. Beijing: Foreign Languages Press. 2015.




[1] В известной мере этот курс («цзоу чу цюй», 走出去) развивает и даже частично преодолевает традиционную китайскую доктрину «опоры на собственные силы» («цзы ли гэн шэн», 自力更生).

[2] Эту новую патернализацию (предыдущая проводилась Мао Цзэдуном в первые годы народной власти) во многом облегчила агрессия западных держав в Ливии, откуда КНР образцово эвакуировала строителей и тем снискала повсеместные симпатии зарубежных китайцев. В Китае, заметим, уже не призывают эмигрантов к политической нейтральности. Так, на международную конференцию зарубежных соотечественников в Пекине весной 2012 г. было приглашено около 600 видных представителей диаспоры из более чем 100 государств. На форуме присутствовали практически все высшие руководители страны, в их выступлениях, помимо прочего, подчеркивалась важность участия зарубежных китайцев в политической жизни стран проживания, «достижения общих целей методами публичной дипломатии». См.: Hu meets overseas Chinese organizations leaders. – Mode of access: http://www.chinadaily.com.cn/china/2012-04/09/content_15007664.htm (date of access: 18.12.2015)

[3] Хотя некоторые из них путают (возможно, намеренно) Центральную Азию с Восточной Европой в известном построении Х. Маккиндера. См., например: Зубов А. Кто будет владеть Евразией? Взгляд из Китая // 365info.kz. URL: http://365info.kz/2015/11/kto-budet-vladet-evraziej-vzglyad-iz-kitaya/ (дата обращения 25.12.2015)

[4] На середину 2015 г. железнодорожные грузовые перевозки в Европу через территорию РФ осуществляли Харбин, Шэньян, Чжэнчжоу, Чунцин, Чэнду и Чанша.

[5] В 2014 г. впервые за многие годы в КНР сократилось производство угля, удобрений, а также холодильников, тракторов, тканей. В 2015 г. снизились грузоперевозки, а также производство угля, стали, чугуна, кокса, цемента, стекла, автомобилей и др. Снижение энергоемкости ВВП составило 4,8% в 2014 г. и 5,7% за три квартала 2015 г.

[6] За три квартала 2015 г. строительные компании КНР завершили работы стоимостью свыше 100 млрд долл. (рост на 9,2% к предыдущему году) и подписали новые контракты на сумму 137,6 млрд долл. (рост на 26,5%). См.: http://www.wantchinatimes.com/news/content?id=20151015000102&cid=1102

[7] «В китайском языке нет слова "брат"».

[8] «Если линия США будет слишком жесткой в вопросах нефтяных цен, Украины и продвижения НАТО, если перебалансировка против Китая на Тихом океане зайдет слишком далеко – то все это может привести Россию и Китай к формальному союзу, даже учитывая, что подобный союз и не является их первоочередной целью», – констатировал в начале 2015 г. работающий в Дании китайский аналитик Фэн Хуэйюнь. http://www.diis.dk/files/media/publications/publikationer_2015/diis_report_07_the_new_geostrategic_g....

[9] http://www.customs.gov.cn/publish/portal0/tab49564/info774876.htm

[10] За три квартала 2015 г. ввоз зерновых в КНР (без учета соевых бобов) превысил 26 млн т – на 80% больше, чем в 2014 г. См.: http://www.customs.gov.cn/publish/portal0/tab49564/info774876.htm



Читайте также на нашем портале:

«Диалог России со странами Востока: коммуникационные модели и социокультурные барьеры» Ирина Василенко

«Китай: мощный старт экологической революции» Александр Салицкий, Светлана Чеснокова, Алексей Шахматов

««Мирное развитие Китая» и некоторые проблемы современной теории международных отношений» Анатолий Кузнецов

«Наука и техника Китая на мировом рынке» Александр Салицкий, Елена Салицкая

«Сценарии развития Китая до 2050 г. » Андрей Виноградов, Валентин Головачев, Артем Кобзев, Александр Ломанов, Юрий Чудодеев

«Российско-китайские отношения на современном этапе и перспективы их развития» Олег Тимофеев

«Анатомия китайского подъема и его мировое значение (критика цивилизационного дискурса)» Александр Салицкий, Владимир Таций

«Прошлое на службе современности: историческое сознание и процесс модернизации в Китае» Борис Доронин

«Рост китайского присутствия в Таджикистане» Елена Ионова

«Китайский исторический нарратив в эпоху глобальных медиа » Алина Владимирова

«На грани фола: политика Китая в Южно-Китайском море» Дмитрий Мосяков

«Вызовы глобализации и динамика отношений России и Китая в Азиатско-Тихоокеанском регионе» Юрий Чудодеев


Опубликовано на портале 11/01/2016



Мнения авторов статей могут не совпадать с мнением редакции

[ Главная ] [ Карта портала ] [ Поиск ] [ Наши авторы ] [ Новости Центра ] [ Журнал ] [ Обратная связь ]
Все права защищены © "Перспективы", "Фонд исторической перспективы", авторы материалов, 2011, если не обозначено иное.
При частичной или полной перепечатке материалов ссылка на портал "Перспективы" обязательна.
Зарегистрировано в Роскомнадзоре.
Свидетельство о регистрации средства массовой информации: Эл № №ФС77-61061 от 5 марта 2015 г.

Rambler's Top100 Яндекс.Метрика