Главная Карта портала Поиск Наши авторы Новости Центра Журнал Обратная связь

Вторая мировая война и историческая память: образ прошлого в контексте современной геополитики

Версия для печати

Избранное в Рунете

Елена Сенявская, Александр Сенявский

Вторая мировая война и историческая память: образ прошлого в контексте современной геополитики


Сенявский Александр Спартакович - доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института российской истории РАН, руководитель Центра «Россия и СССР в истории ХХ века»; Сенявская Елена Спартаковна - доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН, действительный член Академии военных наук.


Вторая мировая война и историческая память: образ прошлого в контексте современной геополитики

Рубеж 1980-1990-х гг. явился крупным, международного значения поворотным пунктом динамики исторической памяти о войнах ХХ века. Вследствие распада советской системы подверглись переоценкам все военные события столетия и особенно - Вторая мировая война. Этот исторический поворот имел ряд составляющих...

Рубеж 1980-1990-х гг. явился крупным, международного значения поворотным пунктом динамики исторической памяти о войнах ХХ века. Вследствие распада «социалистической системы» и Советского Союза под­верглись переоценкам все военные события столетия и особенно - Вторая мировая война. Этот процесс затронул все страны: и ведущие державы За­пада, и бывшие страны «соцлагеря» в Восточной Европе, и новые государ­ства, прежде входившие в состав СССР, включая постсоветскую Россию.

Следует отметить, что исторический поворот конца 1980-х годов имел ряд составляющих, которые по-разному повлияли на разные страны и, соответственно, историческую память их народов. Во-первых, речь идет о капиталистической реставрации в странах бывшего «социалистического содружества» со всеми вытекающими последствиями, в том числе в облас­ти идеологии, пропаганды, воздействия на массовое сознание. В этом контексте интерпретация многих событий, особенно имевших отношение к социалистическому периоду в этих странах, закономерно подверглись ин­версии: говоря упрощенно, знаки плюса и минуса поменялись местами. Так, в Российской Федерации во многом изменилась трактовка истории революции 1917 г. и Гражданской войны. Внесены были существенные коррективы и в оценку внешнеполитического курса советской эпохи, включая военные события, хотя здесь изменения были не столь радикаль­ными. Аналогично в бывших соцстранах корректировалась их история, особенно периодов «революционных переходов» и связанных с ними или предшествовавших им военных событий.

Другой пласт перемен с конца 1980-х гг. затронул геополитические изменения на карте мира, соотношение сил между государствами и их коа­лициями. Соответственно, с одной стороны, победители в «холодной вой­не» получили явное преимущество и в текущей политике, и в возможности продвигать такие свои интересы, которые были нереальны в сложившейся исторически ранее системе международных отношений. С другой стороны, изменились или выявились скрывавшиеся прежде геополитические инте­ресы стран - осколков «соцсодружества» и новых государств, возникших на развалинах СССР, что закономерно привело к попыткам ревизии мно­гих исторических событий и вытекавших из них правовых следствий (в виде фиксированных международными нормами границ и т.д.). Продвиже­ние НАТО на Восток явилось мощным фактором, подкреплявшим эти пре­тензии. Наконец, с третьей стороны, геополитический наследник СССР - Российская Федерация - оказалась в ситуации новых геополитических реалий и возможностей, существенно для нее урезанных. Одновременно она стала объектом и мощного давления со стороны стран Запада, навязы­вающего ей роль побежденной в «холодной войне» страны, и объектом разнообразных притязаний и претензий со стороны соседей, - как новых постсоветских государств, так и бывших союзников по «соцлагерю». И здесь интерес новой России во многом заключается в сохранении, возмож­но более полном удержании тех элементов системы международных от­ношений, которая способствует обеспечению ее геополитической безопас­ности, а она исторически сформировалась именно в советскую эпоху, главным образом в результате Второй мировой войны. В такой, очень не­простой ситуации происходила и трансформация исторической памяти, в том числе и о войнах ХХ века в указанных категориях стран с очень раз­ными «историческими» интересами.

Ревизии или «корректировке» в той или иной степени подверглись оценки практически всех войн ХХ столетия. Но наиболее яростным атакам подверглись представления о Второй мировой войне и Ялтинско-Потсдамская система. Причина заключается в том, что эта система зафик­сировала итоги войны и строилась на основе сложившегося тогда соотно­шения сил в мире. Радикальные изменения этого соотношения к началу 1990-х годов, естественно, поставили под вопрос не только саму систему, но и интерпретацию Второй мировой войны, следствием которой она яв­лялась. Критика стала раздаваться со стороны не только основных побеж­денных стран и их союзников, но и США, которые остались единственной сверхдержавой и претендуют на принципиально новое место в мире.

Причем в том, что касается России, в большинстве стран использует­ся практика двойных стандартов. СССР, который действовал в рамках об­щепринятой практики международных отношений обвиняется во всех смертных грехах, тогда как аналогичные или даже куда менее «коррект­ные» действия других стран признаются правомерными. Например, замал­чивается ответственность западных держав за Мюнхенский сговор, откро­венно поправший нормы международного права и толкнувший Гитлера к территориальной экспансии в Европе, но «демонизируется» Пакт Молотова-Риббентропа, явившийся для СССР лишь ответом на англо-саксонскую стратегию подталкивания фашистской Германии к походу на Восток. При этом парадоксальной и во многом комичной выглядит позиция некоторых стран, активно обличающих этот пакт, но при этом получивших от него очевидный выигрыш. Например, Литва именно благодаря секретному про­токолу к этому пакту получила территориальные приращения в виде Виленской области со своей современной столицей Вильнюсом, причем в тот момент - в октябре 1939 г., то есть через два месяца после подписания протокола, получив Вильно, Литва ликовала, отмечая это праздничными манифестациями, а отнюдь не возмущалась «позорным сговором» [1]. Осуж­дая итоги Второй мировой войны, та же Литва почему-то не отказывается и от других территориальных приращений, в том числе порта Клайпеды.

Не отказывается и Польша, которая приобрела Силезию и часть Вос­точной Пруссии, при этом предъявляя многочисленные обвинения СССР и претензии к России. Поляки забывают, как их руководство накануне Вто­рой мировой войны вело активные переговоры с фашистской Германией на предмет присоединения к Антикоминтерновскому пакту и совместному походу на Восток, если та поддержит притязания Польши на Украину. Польша, которая пытается сейчас представить себя невинной жертвой двух агрессоров, отнюдь не являлась таковой. Обвиняя сегодня СССР в «четвер­том разделе Речи Посполитой», сама она в 1938 г. с готовностью восполь­зовалась Мюнхенским сговором, чтобы выдвинуть собственные террито­риальные претензии при разделе Чехословакии, потребовав Тешинскую область Силезии. Между тем, СССР по этому пакту лишь возвратил терри­тории дореволюционной России, которые были отняты у нее в период Гражданской войны и интервенции, включая агрессию Польши в 1920 г. В 1939 г. И.В.Сталин был отнюдь не более циничен, чем польские политики того времени, а точнее - прагматичен, защищая национально-государственные интересы своей страны и стараясь обеспечить ее безопас­ность в условиях агрессивной угрозы, в том числе и со стороны Польши, сговаривавшейся с Гитлером о разделе СССР.

Не нужно забывать и о прогерманской позиции Прибалтийских го­сударств в конце 1930-х годов, так что их попытки предстать невинной жертвой сталинской экспансии также не выдерживают критики. И уж со­всем откровенно циничными являются реабилитация и даже возведение в ранг национальных героев пособников Гитлера в этих странах, установка им памятников и проведение маршей ветеранов СС.

Особенно наглядно тенденции усиления профашистских настроений в Прибалтике проявились в год 60-летия окончания Второй мировой вой­ны. Так, президенты Литвы и Эстонии отказались приехать в Москву на празднование Дня Победы. Несколькими месяцами ранее, в начале февра­ля 2005 г. президент Латвии Вайра Вики-Фрейберга публично оскорбила ветеранов войны, заявив о том, что невозможно изменить сознание пожи­лых россиян, которые «9 мая будут класть воблу на газету, пить водку и распевать частушки, а также вспоминать, как они геройски завоевали Бал­тию» [2], а 15 марта опубликовала официальное заявление, в котором при­звала латышей воздержаться от празднования 9 мая. 16 марта при попусти­тельстве президента в Латвии прошел нацистский митинг[3]. В столице Эс­тонии 8 мая 2005 г. состоялось открытие мемориала гитлеровскому вер­махту и эстонцам, воевавшим на стороне фашистской Германии, участни­кам «оборонительных боев против Красной Армии», причем на церемонии присутствовал премьер-министр страны Андрус Ансип [4]. В ночь на 9 мая в центре Таллинна был осквернен монумент советскому воину-освободителю, а накануне мэрия города запретила ветеранам Великой Отечественной войны зажигать в День Победы у этого памятника вечный огонь [5]. Два года спустя, 27 апреля 2007 г. по решению правительства Эс­тонии памятник «Бронзовому солдату» был разобран и перенесен из цен­тра города на военное кладбище Таллина. Демонтаж монумента и снос ме­мориальной стены повлекли за собой массовые волнения в Таллине и дру­гих городах Эстонии [6]. При этом прибалтийские государства требуют от России официальных извинений за «советскую оккупацию», «покаяния» за пакт Молотова-Риббентропа, несмотря на то, что еще в 1989 г. Верховный Совет СССР дал ему четкую правовую и моральную оценку. В этой связи В.В.Путин подчеркнул: «...Подобные претензии не имеют никаких осно­ваний, носят откровенно спекулятивный характер. Полагаю, что их цель - привлечь к себе внимание, оправдать неблаговидную, дискриминационную политику правительств в отношении значительной части собственного русскоязычного населения, прикрыть стыд былого коллаборационизма. У каждого нормального человека вызывает возмущение то, что в этих стра­нах эсэсовцам устанавливают памятники, разрешают проводить свои сбо­рища. Решения международного сообщества, в том числе Нюрнбергско­го трибунала, однозначно осуждают любые формы сотрудничества с на­цизмом - вне зависимости от места и времени» [7].

Обращение к историческим событиям приобретает характер откро­венного давления на современную Россию. То, что при существовании СССР в международных отношениях невозможно было и помыслить, пре­вращается в реальность. Например, в странах Запада, которые сами были партнерами в строительстве Ялтинско-Потсдамской системы, открыто подвергаются сомнению те аспекты в изменении миропорядка, которые были зафиксированы в международных правовых документах в интересах СССР, при этом ни в коей мере не затрагиваются изменения, в которых до сих пор заинтересованы страны Запада и их нынешние союзники[8]. Вклю­чение в орбиту НАТО стран Восточной Европы, в том числе ряда бывших союзных республик СССР, позволяет им не только ставить вопрос о реви­зии некоторых итогов Второй мировой войны, предъявлять обвинения и претензии к России, но и лоббировать свои интересы в ведущих странах Запада, использовать их государственные институты для давления на Рос­сию с целью переоценки истории и получения от этого реальных полити­ческих и иных дивидендов.

Яркий тому пример - позиция правящих кругов США в отношении Прибалтики. Так, 20 мая 2005 г., всего 11 дней спустя после празднования 60-летия Победы над фашизмом во Второй мировой войне, Сенат США принял резолюцию с требованием к правительству России признать и осу­дить «незаконную оккупацию и аннексию Советским Союзом с 1940 по 1991 годы прибалтийских стран - Эстонии, Латвии и Литвы». В резолюции утверждалось, что их включение в состав СССР было «актом агрессии, осуществленной против воли суверенных народов». 23 июля аналогичную резолюцию приняла Палата представителей конгресса США [9].

Память о Второй мировой войне весь послевоенный период являлась областью идеологических столкновений и попыток переписать историю в угоду геополитическим и иным интересам стран Запада, которые и ранее пытались приписать себе основную заслугу в победе над фашистской Гер­манией. Причина идейных столкновений вокруг этой войны заключается, наряду с прочими, в ее особой значимости для целого ряда военных и по­слевоенных поколений. Так, по данным социологического опроса 1985 г., среди наиболее важных событий за последние полвека на первом месте американцы назвали Вторую мировую войну (почти 30%) [10]. Причем мно­гие респонденты подчеркивают, что это было «большое мировое столкно­вение», «война справедливая, в которой мы сражались и победили», и вой­на значимая, которая вызвала «создание новой мировой структуры» [11]. Еще более существенное место Вторая мировая война занимала и занимает в российском историческом сознании. Поэтому «сражение за умы» в этом принципиально важном вопросе носило не только «абстрактный» характер, но и всегда имело политическое значение.

Вместе с тем, в период существования СССР попытки «подправить» историю были относительно ограниченными и не ставили под сомнение сами основы интерпретации причин и характера Второй мировой войны, в том числе общих для союзников по антигитлеровской коалиции задач в войне и итогов совместной победы. Теперь же, с конца 1980-х годов нача­лась эскалация ревизии исторической памяти. При этом предметом «пере­осмысления» оказались инициаторы и виновники войны, характер войны для разных сторон, ход войны, вклад ее участников в Победу, цена Побе­ды, роль руководства и народа, мотивы участия в войне власти и народа, кто являлся победителем, да и была ли сама Победа, и многое другое. По­сле распада СССР беззастенчиво стали переставляться акценты в оценках не только роли участников войны, но и в причинах ее начала и в самом ее характере. Появилась тенденция ставить на одну доску Сталина и Гитлера, Третий Рейх и Советский Союз.

Историческая память о войне подверглась атакам как изнутри стра­ны, так и извне. Наиболее радикальные российские политики, публицисты, историки не только раскрывали «белые пятна», ставя запретные ранее во­просы и рассекречивая документы, но многие из них необоснованно пере­ставляли акценты в оценках и даже откровенно фальсифицировали исто­рию по принципу «чем хуже, тем лучше», считая, что разрушение истори­ческой памяти является необходимым условием разрушения «тоталитарно­го режима» и его идеологии. Но дело в том, что в своей деятельности они смыкались с внешними критиками России, которые руководствуются да­леко не только формально-идеологическими соображениями, но и собст­венными геополитическими интересами, враждебными интересам России как таковой, в том числе и «новой». И сегодня ей для того, чтобы отстоять свои законные права, ранее обеспеченные нормами международного права и общепризнанными договорами с другими государствами, заключенными в результате исторических, в том числе военных событий, приходится час­то напоминать об исторической правде и отстаивать ее от многочисленных посягательств, диктуемых не только абстрактными «общечеловеческими ценностями», но и вполне корыстными целями.

Вместе с тем, российское историческое сознание демонстрирует весьма значительную устойчивость. Как и ранее, в социологических ис­следованиях начала 1990-х гг. важнейшим событием ХХ века признается Великая Отечественная война, занимая первое место, причем этот порядок в оценке событий не изменился и в последующие годы. По данным репре­зентативного обследования ВЦИОМ в 1989 г. самым выдающимся собы­тием ХХ века ее назвали 77%, а в 1994 г. - 73% опрошенных. Значимость этой войны для истории страны отметили 70% молодежи в возрасте до 25 лет и 82% людей старше 50 лет [12]. В ноябре 2004 было проведено общерос­сийское социологическое исследование «Великая Отечественная война в исторической памяти народа», в ходе которого более 90% респондентов указали, что события Великой Отечественной войны в той или иной степени их интересуют, а День Победы 9 мая является для них праздником [13]. Таким образом, Великая Отечественная война рассматривается как пози­тивная символическая ценность, причем во всех поколениях россиян. В условиях ценностной и идейной дезориентации современного российского общества она фактически остается одной из немногих опор национального самосознания, которое отторгло многочисленные попытки, предпринятые в 1990-е годы, по ревизии оценок событий и итогов этой войны [14]. Для Рос­сии историческая память о Великой Отечественной войне и Великой По­беде играет особую роль, выступая в деморализованном обществе факто­ром его единения и мобилизации моральных сил народа на выдвижение позитивного и конструктивного сценария будущего развития.

Пожалуй, пик интереса к исторической памяти о Второй мировой войне и одновременно массированных атак на роль в ней СССР пришелся на 2005 год - год 60-летия Победы. Особенно активно на этот информаци­онный повод отреагировали западные средства массовой информации. В специальном обзоре РИА Новости, подготовленном на основе мониторин­га теле- и радиоэфира 86 зарубежных радиостанций и телекомпаний 19 апреля 2005 г., констатировалось: «Информационная возня по поводу исто­рической интерпретации Великой Отечественной войны не обходится без арсенала пропаганды ужасов. Опора журналистов на субъективную мему­арную память, личный опыт бывших участников сражений и откровенные домыслы геббельсовской пропаганды приводит к тому, что на первый план выходят образы, связанные с местью, ненавистью и насилием, мало спо­собствующие консолидации общественного мнения и воскрешающие прежние внешнеполитические установки. Постулируется наличие «темной стороны» освободительного подвига Красной армии, которую якобы за­малчивают в современной России» [15].

Таким образом, сознательно переставляются акценты в оценках, воз­буждаются отрицательные эмоции в отношении страны и армии-освободительницы, фабрикуется их негативный образ, внедряемый в мас­совое сознание. При этом даже не упоминается главное - тот факт, что СССР и советский народ явились спасителями Европы от человеконенави­стнической стратегии Гитлера на уничтожение целых государств и наро­дов, причем огромной ценой десятков миллионов жизней и колоссальных материальных потерь. Забывается и то, что славянские и другие народы, в том числе Советского Союза, стали объектом фашистского геноцида. Не помнят и того, что СССР спас от уничтожения не только народы Европы, но и западные демократии, которые теперь пытаются ставить на одну дос­ку агрессора и его жертву, гитлеровскую Германию и Советский Союз.

И вот уже со всех сторон звучат обвинения в том, что СССР «не так» пытался отсрочить фашистскую агрессию, что «плохо воевал», добывая победу большой ценой, «плохо освобождал» Восточную Европу, стремясь впоследствии не допустить повторения нашествия с Запада созданием барьера из дружественных себе стран. Запад формулирует эти претензии так: он требует от России «покаяться» «за вторжение в Восточную Европу и насильственное утверждение там марионеточных режимов, просуществовавших до рубежа 80-х - 90-х годов» [16]. При этом политика двойных стандартов проявляется все более открыто. Выдвигая свои необоснован­ные обвинения, «демократические режимы Европы, требующие от России покаяния за тоталитарное прошлое, не стремятся извиняться за собственные преступления» [17].

Мощным информационным поводом для очередного обращения к исторической памяти о Второй мировой войне, для активизации дискуссий о прошлом и его оценке, для соотнесения образа войны с современными многообразными политическими и иными интересами явился 60-летний юбилей Победы в 2005 г. Официальное празднование Дня Победы в Рос­сийской Федерации с приглашением на торжества глав государств и поли­тических лидеров многих стран еще более возбудило интерес мировой об­щественности к этому событию, заставив и средства массовой информа­ции, и общественное мнение «сверить часы» в его освещении и оценке. Значимость этого юбилея подчеркивается еще и тем обстоятельство, что это был праздник прежде всего для ветеранов - для уходящего поколения, из которого мало кто сможет дожить до следующего юбилея. По существу, это последний юбилей, который отмечался при жизни непосредственных носителей памяти о той войне. Тот факт, что центр празднования этой да­ты находился в России, куда приехали лидеры почти всех крупнейших го­сударств, подчеркнул определенную связь времен, связь исторической па­мяти с политической значимостью этого события в мировой истории даже сегодня. Он объективно подчеркнул и фактическое признание решающей роли СССР в разгроме немецкого фашизма, хотя ряд государств (прежде всего Прибалтийских) воспользовался этим поводом для того, чтобы под­черкнуть свое неприятие этого праздника и исторической роли Советского Союза во Второй мировой войне.

В связи с многочисленными попытками ревизии исторической прав­ды о Второй мировой войне российскому руководству пришлось напоминать о ней и расставлять адекватные акценты в интерпретации хода собы­тий, их причин и следствий, роли СССР в Победе и многих других вопро­сов. Так, 7 мая 2005 г. во французской газете «Фигаро» была опубликована статья Президента России В.В.Путина «Уроки победы над нацизмом: Че­рез осмысление прошлого - к совместному строительству безопасного гуманного будущего» [18]. Глава российского государства подчеркнул, что «...эта историческая дата по-прежнему остается священной для каждой нации, каждой страны, которой дороги идеалы свободы и гуманизма. ... Бесконечно долгие и трудные четыре года наш народ сражался за будущую Победу. На пути к бункеру Гитлера наш солдат разгромил 600 вражеских дивизий. Три четверти потерь во Второй мировой войне нацисты понесли на Восточном фронте. Освободив в 1944 году собственную территорию, Советская Армия перешла государственную границу СССР, чтобы изба­вить от нацистского зла еще одиннадцать европейских стран». Подчеркнув решающую роль СССР в Победе над нацизмом и освобождении народов Европы, он отметил, что «Вторую мировую войну выиграли все союзники по антигитлеровской коалиции... Это наш общий праздник. День Победы принадлежит всем нам, это событие вселенского масштаба». Далее Прези­дент РФ подчеркнул значимость памяти о войне: «Давая оценки событиям тех лет, мы должны в полной мере чувствовать нашу общую ответствен­ность перед новыми поколениями. Поэтому важна не только историческая правда о войне, но и осознание ее нравственных уроков для современно­сти». Напомнив смысл Мюнхенского соглашения, Путин подчеркнул, что никому не удалось ««отсидеться в стороне», «умиротворить» Гитлера за счет интересов других стран», «откупиться от зла «за счет соседа». «И по­тому память о Второй мировой войне служит всем нам предостережением против повторения ошибок прошлого. Наконец, Президент подчеркнул, что учебники истории призваны быть объективными. Они должны до­носить до наших граждан бесспорную правду о событиях тех лет» [19].

Отстаивать эту правду Президенту России пришлось не раз в празд­ничные дни, отвечая на многочисленные, в том числе острые и даже про­вокационные вопросы зарубежных СМИ. Так, в интервью газете «Бильд» от 7 мая 2005 г. В.Путин еще раз напомнил, что именно Россия «внесла главный вклад в победу над гитлеризмом», потеряв почти 30 миллионов жизней и треть национального богатства. И совершенно недопустимо ста­вить знак равенства между двумя разными режимами - гитлеризмом и ста­линизмом, агрессором и жертвой». Не могу согласиться с приравнивани­ем Сталина к Гитлеру, - заявил он. - Да, Сталин, безусловно, был тира­ном... Но он ведь не был нацистом! И не советские войска 22 июня 1941 года перешли границу Германии, а совсем наоборот» [20].

В последние годы некоторыми кругами на Западе активно ставится под вопрос Освободительная миссия Красной Армии в Европе, а также делается акцент на жестокость ведения советскими войсками боевых действий на тер­ритории Германии. На это в российский президент ответил так: «Безусловно, советские войска освободили Германию от национал-социализма. Это исто­рический факт. Естественно, во время войны пострадало и гражданское насе­ление Германии, но это не вина Советского Союза или Красной Армии. Не Советский Союз начал эту войну. В остальном же и наши западные союзники не отличались тогда особой человечностью. Мне до сих пор совершенно не­понятно, зачем надо было уничтожать Дрезден. С точки зрения ведения военных действий в этом тогда не было абсолютно никакой необходимости» [21].

Позиция западных союзников СССР по антигитлеровской коалиции в течение всего послевоенного периода состояла в том, чтобы приписать решающую роль в Победе себе, в частности, преувеличивая значимость других театров военных действий - на Тихом Океане (при этом основные участники событий в этом регионе представляют их именно как отдельную войну, принципиально отличную от Европейского театра боевых дейст­вий), в Африке и в Западной Европе после запоздалого открытия в 1944 г.

Второго фронта и высадкой англо-американских войск в Нормандии. В по­следние годы эта позиция усугубляется стремлением представить Освобо­дительную миссию СССР в Европе не как освобождение, а как «новое по­рабощение» стран, оказавшихся в сфере советского влияния. Отсюда и от­кровенная ревизии Ялтинской системы, на которой строился послевоен­ный мир в Европе, и даже приравнивание ее к Мюнхенскому сговору. В этой связи весьма показательно заявление Президента США Дж.Буша, произнесенное им на праздновании приглашения Литвы в НАТО 23 ноября 2002 г.: «Мы знали, что произвольные границы, начертанные диктаторами, будут стерты, и эти границы исчезли. Больше не будет Мюнхена, больше не будет Ялты» [22]. Тем самым нынешний глава американского государства отождествил Ялтинскую систему с фашистской агрессией, а великого пре­зидента своей страны Ф.Рузвельта фактически поставил на одну доску не только с допустившими предательский Мюнхенский сговор лидерами Англии и Франции, но и с Гитлером.

Интересно и то, как в год 60-летия Победы оценивали Вторую миро­вую войну и роль в ней СССР лидеры ряда Европейских государств. Не­смотря на мощную тенденцию на Западе к пересмотру характера и итогов войны, некоторые из них вполне объективны и считают необходимым пре­достеречь от попыток переписать историю, предупреждают об опасности забвения ее уроков. Так, Президент Словацкой Республики И.Гашпарович назвал Победу над фашизмом «одним из самых важнейших событий сло­вацкой, европейской и мировой истории в прошлом столетии. Повторе­ние исторических ошибок, - подчеркнул он, - ждет любое общество, кото­рое сознательно или из-за легкомысленности забыло об уроках своей исто­рии. Ничего подобного произойти не должно - именно в этом заключается завет Победы над фашизмом». Об историческом значении Победы говорил и Президент Венгрии Ф.Мадл: «Мы никогда не сможем забыть о тех жерт­вах, которые понесли народы Советского Союза ради достижения Победы.

В честь этого ведущие политики мира сейчас соберутся в Москве. Этот день имеет определяющее значение для истории Европы. Если бы история 60 лет назад сложилась иначе, мы сейчас едва ли смогли бы пользоваться теми ценностями, которые воспринимаются теперь как естественные». Председатель правительства Республики Сербии В.Коштуница подчерк­нул: «убежден, что истина о героическом подвиге Вашего народа, Вашей страны и их решающем вкладе в достижение Великой Победы за свободу всего человечества никогда не будет забыта. Сегодня мир был бы иным и не наслаждался завоеванной свободой, не прегради российский народ ценой невиданных миллионов жертв путь фашизму» [23].

Пожалуй, наиболее емко и убедительно охарактеризовал современную ситуацию с исторической памятью о войне Президент Чешской Республики В.Клаус, подчеркнувший, что «Победа над нацистской Германией была Ве­ликой и действительно исторической победой». Он отметил, что в последнее время все чаще наблюдаются попытки пересмотра оценок итогов Второй ми­ровой войны. «Историю, по его словам, нельзя переписать или исправить». В своем выступлении по случаю празднования 60-летия освобождения Север­ной Моравии президент, в частности, сказал: «Мы часто слышим рассужде­ния, в которых окончание Второй мировой войны интерпретируется иначе по сравнению с тем, как оно было пережито миллионами наших сограждан. Ис­чезает понятие освобождения и начинает преобладать акцент на послевоен­ном периоде истории. Окончание Второй мировой войны рассматривается как начало новой тоталитарной эпохи, которая вскоре наступила в нашей части Европы на четыре долгих десятилетия. Я убежден, что подобная оцен­ка этого исторического события, которая, вне всяких сомнений, означала ос­вобождение от нацизма и окончание немецкой оккупации, а также, собствен­но, и всей Второй мировой войны, не должна возобладать... Мы не имеем права смотреть на прошлое с иной позицией, нежели с позиции историче­ской. Мы не имеем права забывать об очередности фактов, причинно-следственной связи. Мы не можем якобы «гуманистически нейтрально» ана­лизировать трагические события войны и периоды непосредственно после нее, то есть с точки зрения некоей «симметрии страданий». Люди, которые сегодня выступают с подобными идеями, постоянно требуют от нас делать все новые и новые некие «жесты примирений», которые, однако, фактически уравнивают между собой палачей и жертв, а иногда даже и меняют их местами» [24].

Конструктивная память о Второй мировой войне должна быть на­правлена не на обострение проблем и противоречий, а на утверждение цен­ности единства мира и согласия. Однако базироваться они могут только на исторической правде, на тех ценностях, которыми руководствовались стра­ны Антигитлеровской коалиции в борьбе с фашизмом, с нацистской агрес­сией, расизмом и геноцидом народов. Попытки умалчивать правду о войне, переписывать историю, переставлять акценты в ее интерпретации выгодна только тем силам, которые стремятся к разжиганию розни и конфронтации. В этом отношении гораздо более позитивной оказалась инициатива России и группы стран СНГ, к которым присоединились и другие государства, объ­явить 8 и 9 мая Днями памяти и примирения. Генеральная ассамблея ООН без голосования приняла соответствующую резолюцию, где говорится, что историческая победа в мае 1945 г. создала условия для учреждения Органи­зации Объединенных Наций, призванной избавить грядущие поколения от бедствий войны, и что отныне 8 и 9 мая будут отмечаться ежегодно как день памяти жертв Второй мировой войны [25].

Празднование 60-летнего юбилея Победы внесло свой вклад в защи­ту исторической памяти, правды о Второй мировой войне, и вместе с тем обозначило все болевые точки по этому вопросу как в массовом, так и в политическом мировом сознании.

* * *

Важный пласт проблем, связанных с исторической памятью о войне, заключен в теме «Война глазами победителей и побежденных». Историю войн с древности, как правило, писали победители. Однако после войн но­вого и новейшего времени обычно сохранялись побежденные страны, го­сударства и народы с их самосознанием, культурой и т.д. Естественно, они тоже пытались осмыслить проигранную войну. И образы одной и той же войны у победителей и побежденных всегда существенно отличались.

Память о войне весьма дифференцирована. В случае победы война обычно ложится в «копилку» национальной памяти, становясь предметом гордости за свою армию, страну, государство и т.д. В случае поражения о войне стараются либо забыть, либо переставить акценты так, чтобы отсечь вызываемые ею отрицательные эмоции и, напротив, вызвать положитель­ные, а для этого используются разные средства. Например, акцентирование внимания на героических или победоносных эпизодах войны, героизация отдельных воинов и военачальников, поиски «объективных причин» пора­жения и т. д.

Интересно то, как формировалась и эволюционировала историческая память Германии о Второй мировой войне. Немецкий историк Рейнхард Рюруп, рассуждая на тему о том, «как немцы обошлись с памятью о вой­не», констатировал, что «большинство немецкого населения восприняло 1945 год как поражение, а освобождение от нацизма - как порабощение. ... За исключением некоторых известных публицистов значительное боль­шинство немцев в первые послевоенные годы было не в состоянии откры­то и беспощадно критиковать то, что совершила Германия в Советском Союзе. . На первый план вышли собственные страдания и потери, боль от смерти близких, забота о военнопленных и пропавших без вести, бегст­во и ежедневная борьба за выживание. Казалось, что собственные страда­ния сделали народ неспособным к восприятию немецких преступлений и немецкой вины. Едва прошел первый испуг, начали говорить о несправед­ливости других, о «юстиции победителей» [26].

Эта тенденция переакцентировки, особенно по прошествии времени, в оценках войны психологически закономерна. Как высказался один из участников дискуссии в Интернете по поводу официальной трактовки ис­тории Второй мировой войны, принятой сегодня в странах Прибалтики, «у разных народов существуют мало похожие друг на друга «альтернативные истории», «и «причиной столь странного и совершенно разного отношения к историческим событиям является отнюдь не желание человека узнать правду о дне вчерашнем, а желание комфортно жить в дне сегодняшнем. Именно поэтому так отличаются трактовки одного и того же историческо­го события у разных людей и разных народов... В прошлом человек ищет опору и оправдание для настоящего» [27]. Когда эти психологические зако­номерности дополняются государственными интересами, подобное явле­ние переоценок и даже оценочных инверсий становятся вполне объясни­мыми: политика смыкается с массовыми общественными настроениями и опирается на них, даже если «новые интерпретации» полностью противо­речат исторической правде.

Вот как пишет об этом российский социолог А.Г.Здравомыслов: «Для каждого из государств, участвовавшего в войне, существует собст­венный рассказ, который оказывается для стран-победителей - средством воспроизводства национального самосознания, для стран, потерпевших поражение - фактором, дезавуирующим роль национального начала! В си­лу этого обстоятельства рассказ о войне в этих странах, и, прежде всего, в Германии, непопулярен. Этот «рассказ» желательно вытеснить из памяти!.. Но поскольку это невозможно, постольку возникает искушение включить в него какие-то оправдательные аргументы, прежде всего, за счет такого представления победившей стороны, которое дезавуирует значение и смысл самой победы, приравнивает в каких-то отношениях «победителям и «побежденного», палача и его жертву. Концепция тоталитаризма как раз и предоставляет логические средства для отождествления «фашизма» и «коммунизма». В постсоветский период это отождествление доведено до крайности в «Черной книге коммунизма». Основой этой работы является своего рода инверсия, осуществленная с помощью изменения оценки реальных исторических событий и фактов» [28].

Отношение к войне потерпевшими поражение (Германия и ее союз­ники) характеризуется попытками вытеснения из исторической памяти са­мого события, отказом от коллективной вины немцев и перекладыванием ответственности на руководство (остальные - «исполняли приказ»), под­меной виновников развязывания войны (теория «превентивного удара»), палача и жертвы, обвинением победителей (в первую очередь, Красной Армии) в жестокости, насилиях, преступлениях, акцентированием внима­ния на частных вопросах, на страданиях самих немцев, и др. Однако наи­более объективные немецкие историки признают: «Не подлежит никакому сомнению, что эта война велась немцами преступным образом и что она должна быть отнесена к величайшим преступлениям в истории» [29]. Конеч­но, этот факт и эта оценка с трудом принимаются массовым национальным сознанием в современной Германии. Более того, тенденция «вытеснить» память о войне, провести ревизию и переакцентрировку оценок характер­ны и для профессиональных историков, и для немецкой интеллектуальной элиты в целом. Вот как выглядят тенденции в динамике исторической па­мяти о Второй мировой войне, выявленные А.Г.Здравомысловым в резуль­тате экспертных интервью с ее представителями: «Судя по публикациям на тему о войне и по оценкам моих респондентов, вектор движения немецко­го общественного мнения может быть обозначен следующими вехами:

- стремление ввести в дискурс концепцию «равной ответственности» Германии и Советского Союза за развязывание войны и равной «ужасности» войны и, как следствие, дегероизация воинского подвига советской стороны. Например, вводится тема сотрудничества РККА с вермахтом в 20-е, и даже 30-е годы, при этом «проба сил» в Испании после франкист­ского переворота остается вне поля зрения;

- преуменьшение вклада Советского Союза и Красной Армии в раз­гром фашизма в пользу союзников. Сам СССР рассматривается как «не­правильный союзник». Например, Сталинградская битва приравнивается к сражению при Эль-Аламейне;

- выделение и подчеркивание при обращении к истории войны в Со­ветском Союзе темы «коллаборационизма». Так, Власов известен гораздо больше, чем Карбышев;

- продолжающаяся дискуссия об оценке окончания войны: что это было? - «поражение» или «освобождение»? Массовое сознание и средства массовой информации склоняются в пользу «поражения», несмотря на за­явление отдельных политических деятелей Германии об «освобождении» (при этом ни 8-е, ни, тем более, 9-е мая не являются национальными праздниками Германии);

- интерпретация создания и истории ГДР как оккупации Восточной Германии со стороны Советского Союза, приравниваемое к гитлеровскому режиму. Особенно наглядно эта интерпретация представлена на постоян­ной выставке в Берлине «Топография террора»;

- введение в массовое сознание немцев темы изнасилования немец­ких женщин советскими солдатами якобы с ведома военного и политиче­ского руководства страны в качестве одной из доминирующих тем;

- признание вины за холокост (уничтожение 6 миллионов евреев) при игнорировании вины перед русскими, поляками, белорусами, украин­цами, то есть, перед народами, против которых проводились акции массо­вого уничтожения»[30].

Как отмечает А.Г.Здравомыслов, проблема вины и ответственности за военные преступления и преступления против гражданского населения в общественном мнении ФРГ ранее ставилась весьма остро, причем если в 1960-е годы преобладали мотивы индивидуальной ответственности, то к началу 1980-х годов утвердилась концепция «коллективной ответственности нации» [31]. Проблема вины немцев за нацистские преступления рассмат­ривалась на трех уровнях: «Во-первых, на индивидуальном уровне личной ответственности за деяния, совершенные именно этим человеком, включая членство в НСДАП и электоральное поведение 1932-1933 гг., участие в карательных и военных операциях на оккупированной территории. Во-вторых, на уровне институтов - организационных структур нацистского режима, часть из которых была признана Нюрнбергским трибуналом пре­ступными организациями. Наконец, третий уровень ответственности и вины - общенациональный, состоящий в вычленении тех традиций и ком­понентов немецкой культуры и свойств национального характера, которые были активно использованы нацистской пропагандой в целях мобилиза­ции. Это, прежде всего, касается идей расового и национального превос­ходства немецкого народа, миф о неполноценности других народов Европы и мира в целом» [32].

Вместе с тем, в немецком обществе происходит смена поколений, а значит, и существенные изменения в массовом сознании, ключевым мо­ментом которых является тезис, что молодые поколения не должны чувст­вовать себя виновными за дела отцов и дедов. Поколенческие сдвиги наря­ду с перечисленными выше содержательными изменениями в памяти о войне, позволяют утверждать, что трансформация исторической памяти немцев зашла достаточно далеко и характеризуется вытеснением «памяти побежденных и виновных».

В этой связи важно отметить и официальную позицию германского руководства, выраженную Федеральным канцлером ФРГ Г.Шрёдером в совместном интервью с Президентом России В.В.Путиным газете «Бильд» 7 мая 2005 г. «Одна из самых страшных войн в истории человечества была спровоцирована и начата Германией. Даже если наше поколение лично не виновато в этом, мы несем ответственность за все периоды нашей истории. В нашем понимании это означает, что наша главная задача - строить мир­ное будущее для нашей страны в рамках единой Европы. Возможность участвовать в ее реализации я рассматриваю одновременно как вызов и обязанность. Память о войне и национал-социализме стала частью нашей национальной идентичности. Хранить ее - наша моральная обязанность, которую мы должны будем нести всегда» [33].

Эта ответственная позиция далеко не совпадает с массовыми на­строениями послевоенных поколений немцев, особенно современной мо­лодежи. Вместе с тем, тенденции, отмеченные А.Г.Здравомысловым, нахо­дят подтверждения и в данном интервью германского канцлера. Признав, что именно Россия вместе с союзниками по антигитлеровской коалиции освободила Германию и Европу от нацистской тирании, а русский народ заплатил за это наибольшую цену, Г.Шредер подчеркнул, что «конец вой­ны означал для многих людей в Германии и за ее пределами не только ос­вобождение: с этой датой связаны также изгнания, несчастья беженцев и новая несвобода» [34]. Как видно из этих слов, акценты смещаются даже в официальной позиции немецкой стороны.

Интересно и то, как отразились в немецкой исторической памяти от­дельные важные аспекты войны. Например, восприятие противника, - как западных стран, так и СССР: «В отношении советских армий и после по­ражения продолжали сказываться антисоветские стереотипы, - отмечает Р. Рюруп. - Страх и ужас по отношению к советским войскам были распро­странены в значительно большей степени, чем в отношении англичан или американцев. Действительно, в первые дни прихода Красной Армии ее бойцами допускались значительные эксцессы, ограбления, насилие. Но публицист Э.Куби не ошибался, когда, оглядываясь назад, заявлял, что со­ветские солдаты могли бы вести себя и как «карающая небесная рать», руководствуясь одной лишь ненавистью к немецкому населению. Многие немцы более или менее определенно знали, что именно произошло в Со­ветском Союзе, и поэтому опасались мести или расплаты той же монетой. ... Немецкий народ в действительности может считать себя счастливым -его не постигло правосудие» [35].

В этом контексте примечательна распространенная мифология отно­сительно массового изнасилования немецких женщин советскими военно­служащими при якобы отсутствии подобных фактов в зоне наступления западных союзников. Эта тема в контексте общего давления на Россию ак­тивно муссируется в западных СМИ. Так, в год 60-летия Победы «...на За­паде во всю мощь пропагандируется новая книга британского военного ис­торика Макса Гастингса «Армагеддон: Битва за Германию, 1944-1945», по­священная преступлениям Советской Армии против мирного населения Германии и немецких военнопленных. Историк рисует буквально ритуаль­ное возмездие, чинимое Советской Армией проигрывавшим войну немцам, и даже называет его «первобытным «изнасилованием» целой нации»« [36].

Однако мораль войны - совершенно иная, нежели мораль мирного времени. И оценивать те события можно только в общем историческом контексте, не разделяя, и уж тем более не подменяя причину и следствие. Нельзя ставить знак равенства между жертвой агрессии и агрессором, осо­бенно таким, целью которого было уничтожение целых народов. Фашист­ская Германия сама поставила себя вне морали и вне закона. Стоит ли удивляться актам стихийной мести со стороны тех, чьих близких она хлад­нокровно и методично уничтожала в течение нескольких лет самыми изо­щренными и изуверскими способами?

На протяжении Великой Отечественной войны тема возмездия была одной из центральных в агитации и пропаганде, а также в мыслях и чувст­вах советских людей. Задолго до того, как армия приблизилась к враже­ской границе, проходя по истерзанной оккупантами родной земле, видя замученных женщин и детей, сожженные и разрушенные города и деревни, советские бойцы клялись отомстить захватчикам сторицей и часто думали о том времени, когда вступят на территорию врага. И когда это произошло, были - не могли не быть! - психологические срывы, особенно среди тех, кто потерял свои семьи, убитые оккупантами.

Кстати, закономерность ненависти к Германии со стороны вступав­ших на ее территорию советских войск понимали в то время и сами немцы. В апреле 1945 г. 16-летний житель Берлина записал в своем дневнике сло­ва одного из солдат вермахта, обращенные к толпе беженцев: «Прекратите нытье! Мы должны выиграть эту войну, мы не должны терять мужества. Если победят другие - русские, поляки, французы, чехи - и хоть на один процент сделают с нашим народом то, что мы шесть лет подряд творили с ними, то через несколько недель не останется в живых ни одного немца. Это говорит вам тот, кто шесть лет сам был в оккупированных странах!» [37] Он знал, о чем говорил.

Но руководство Советской Армии принимало меры против насилий и бесчинств по отношению к немецкому населению, объявляя такого рода действия преступными и недопустимыми, а виновных в них лиц предавая суду военного трибунала вплоть до расстрела. Так, выйдя на земли Вос­точной Пруссии, командующий 2-м Белорусским фронтом маршал К.К.Рокоссовский издал приказ № 006, призванный «направить чувство ненависти людей на истребление врага на поле боя», карающий за маро­дерство, насилия, грабежи, бессмысленные поджоги и разрушения. Отме­чалась опасность такого рода явлений для морального духа и боеспособно­сти армии. 20 апреля 1945 г. была принята специальная директива Ставки Верховного Главнокомандования о поведении советских войск в Германии [38]. Политическая работа в войсках также была направлена на то, чтобы «направить чувство ненависти к врагу по правильному руслу» [39].

В то же время, если мы обратимся к документам немецкой стороны, то увидим, что еще до начала войны против СССР было заранее объявле­но, что «в борьбе с большевизмом нельзя строить отношения с врагом на принципах гуманизма и международного права»[40], тем самым изначально допускались любые нарушения международного права в будущих отноше­ниях германских войск к мирному населению и советским военнопленным. Как один из многочисленных примеров программных заявлений немецкого руководства процитируем Указ Гитлера как Верховного Главнокоман­дующего вермахта от 13 мая 1941 г. о военном судопроизводстве на войне с Советским Союзом: «За действия против вражеских гражданских лиц, совершенные военнослужащими вермахта и вольнонаемными, не будет обязательного преследования, даже если деяние является военным престу­плением или проступком... Судья предписывает преследование деяний против местных жителей в военно-судебном порядке лишь тогда, когда речь идет о несоблюдении воинской дисциплины или возникновении угро­зы безопасности войск» [41]. Или вспомним знаменитую «Памятку немецкого солдата» (ставшую одним из документов обвинения на Нюрнбергском процессе), где звучали такие «гуманные» призывы: «Помни и выполняй: 1) ...Нет нервов, сердца, жалости - ты сделан из немецкого железа... 2) ...Уничтожь в себе жалость и сострадание, убивай всякого русского, не ос­танавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или маль­чик... 3) ...Мы поставим на колени весь мир... Германец - абсолютный хо­зяин мира. Ты будешь решать судьбы Англии, России, Америки... уничто­жай все живое, сопротивляющееся на твоем пути... Завтра перед тобой на коленях будет стоять весь мир» [42]. В этом состояла политика фашистского руководства Германии по отношению к «расово неполноценным народам», к числу которых оно относило и славян.

В отношении немецкого населения или военнопленных советское руководство никогда не ставило перед своей армией такого рода задач. Следовательно, мы можем говорить именно о единичных (особенно по сравнению с действиями немецкой стороны) нарушениях международного права в ведении войны. Причем, все эти явления были стихийными, а не организованными, и со всей строгостью пресекались советским армейским командованием.

Между тем, документы показывают, что в западных зонах оккупации отнюдь не было той идиллии, образ которой сегодня внушается немецко­му, да и всему западному сознанию. Например, в докладе 7-го отделения Политотдела 61-й армии 1-го Белорусского фронта от 11 мая 1945 г. «О работе американской армии и военных властей среди немецкого населе­ния» сообщалось: «Американским солдатам и офицерам запрещено об­щаться с местным населением. Этот запрет, однако, нарушается. За по­следнее время было до 100 случаев изнасилования, хотя за изнасилование получается расстрел» [43]. Особенно отличились американские негритянские части. В конце апреля 1945 г. немецкий коммунист Ганс Ендрецкий, осво­божденный из тюрьмы западными союзниками, сообщал о положении в зоне Германии, оккупированной американскими войсками: «Большая часть оккупационных войск в районе Эрлангена до Бамберга и в самом Бамберге были негритянские части. Эти негритянские части расположились, глав­ным образом, в тех местах, где оказывалось большое сопротивление. Мне рассказывали о таких бесчинствах этих негров как: ограбление квартир, отнятие предметов украшения, разорение жилых помещений и нападения на детей. В Бамберге перед зданием школы, где были расквартированы эти негры, лежали три расстрелянных негра, которые несколько времени тому назад были расстреляны военно-полицейским патрулем за то, что напали на детей. Но также и белые регулярные американские войска проделывали подобные бесчинства...» [44]. Однако вопрос о «бесчинствах Красной Армии» против немецкого населения сегодня раздувается на Западе до мифических размеров, тогда как отнюдь не менее масштабные аналогичные явления со стороны западных армий, - которые отнюдь не имели под собой такой психологической основы, какая была у советских солдат, чей народ пере­жил все ужасы фашистской агрессии и оккупации, - замалчиваются и от­рицаются.

Забывается и поведение в сходных ситуациях граждан стран Восточ­ной Европы, которые проявляли по отношению к побежденным немцам куда большую жестокость, чем наступавшие советские части. Так, в сек­ретном докладе заместителя наркома внутренних дел, уполномоченного НКВД СССР по 1-му Белорусскому фронту И.Серова наркому внутренних дел Л.П.Берия от 5 марта 1945 г. отмечалось, что «со стороны военнослу­жащих 1-й польской армии отмечено особенно жестокое отношение к немцам» [45], а в политдонесении политотдела 4-й танковой армии начальни­ку Политуправления 1-го Украинского фронта генерал-майору Яшечкину от 18 мая 1945 г. «Об отношении чехословацкого населения к немцам» со­общалось, что «За время пребывания в Чехословакии бойцы и офицеры наших частей были неоднократно очевидцами того, как местное население свою злобу и ненависть к немцам выражало в самых разнообразных, под­час довольно странных, необычных для нас формах... Все это объясняется огромной злобой и жаждой мести, которое питает чехословацкий народ к немцам за все совершенные преступления. Злоба и ненависть к немцам настолько велики, что нередко нашим офицерам и бойцам приходится сдерживать чехословацкое население от самочинных расправ над гитлеровцами» [46]. Подробное перечисление и описание этих «необычных по фор­ме» расправ (сжигание живьем на кострах, подвешивание за ноги, выреза­ние на теле свастики, и т.п.) мало отличается от того, что творили в окку­пированных ими странах сами немцы. Однако столь буквальное исполне­ние ветхозаветного принципа «око за око, зуб за зуб», судя по документам, вызывало недоумение и неприятие у советских солдат, которые в понима­нии справедливого возмездия в большинстве своем исходили из принципа, что «не должны уподобляться немцам» [47].

Таким образом, сегодня на Западе и в Восточной Европе негативное отношение к русским целенаправленно подогревается и культивируется, в том числе искажением исторической памяти о Второй мировой войне: вы­тесняется память о советском солдате как освободителе и спасителе по­страдавших от фашизма народов и внедряется фальсифицированный образ жестокого захватчика, «почти на полвека оккупировавшего восточно­европейские страны» [48].

В России в «образе войны» тоже присутствует такой важный компо­нент как «образ врага». В ХХ веке русские дважды сталкивались в смер­тельной схватке с немцами. Однако у русского народа восприятие немцев весьма существенно различалось после двух мировых войн: после Первой мировой недавнего противника вскоре уже не рассматривали в прежнем качестве, а после Второй враждебные чувства, неприязнь к немцам во мно­гом сохранились в сознании нескольких поколений. И прошел ряд десяти­летий, прежде чем отношение к ним стало более или менее нейтральным. Весьма точно отражает его эволюцию ответ в ходе социологического оп­роса молодого респондента, чей отец три года воевал на советско-германском фронте: «Тот факт, что в первой половине века наша страна дважды воевала с Германией, наложил на сознание всех советских людей определенный отпечаток. Думаю, что не ошибусь, если скажу, что Вторая мировая война прочно заслонила в сознании большинства молодых людей Первую, которая началась еще до революции... Последняя война в боль­шей или меньшей степени коснулась всех, и послевоенные поколения - это дети и внуки погибших или воевавших в этой войне. Поэтому отношение к ней - плод не только приевшейся государственной пропаганды, но и се­мейного воспитания. Думаю, что если у старшего поколения здесь дейст­вуют не только разум, но и эмоции, то у молодежи эмоций меньше, и она винит в ужасах войны не немцев, а фашизм...» [49].

В феврале 2005 г., накануне 60-летия Победы, Институтом социально-политических исследований РАН было проведено крупномасштабное межрегиональное социологическое исследование «Ветераны о Великой Отечественной войне». В тематическом блоке, посвященном отношению к немцам, ответы распределились следующим образом. На вопрос «Какие чувства испытывали советские люди к немцам в годы войны?» 53% рес­пондентов назвали «ненависть к немецким фашистам», 24% - «ненависть ко всем немцам», 18% - «ненависть к солдатам и офицерам вермахта», 5% затруднились ответить. На вопрос «Какие чувства испытываете Вы к быв­шему противнику сейчас?» самый большой процент ответов - 58% - был – «никаких», «ненависть» назвали 15%, «сострадание» (!) - 17%, «уважение» - 9%, и только 1% респондентов не смогли ответить на этот вопрос. Отве­ты на еще два вопроса оказались более дифференцированными. Так, на во­прос «Могут ли русские и немцы быть друзьями?» 56% участвовавших в опросе российских ветеранов войны ответили положительно, 13% отрица­тельно и 31% затруднились ответить. Наконец, когда респондентов спро­сили «Есть ли у Вас желание встретиться с бывшими противниками?», 15% подтвердили, что желали бы такой встречи, 60% ответили, что такого же­лания не имеют, и 25% затруднились ответить на этот вопрос [50].

Естественно, что память ветеранов, переживших все ужасы войны, отличается от исторической памяти последующих поколений, которые уже не воспринимают события прошлого столь личностно и остро. В совмест­ном интервью Президента России с Федеральным канцлером ФРГ Г.Шрёдером газете «Бильд» от 7 мая 2005 г. В.В.Путин сказал: «Даже в са­мый тяжелый период войны руководство СССР призывало население не идентифицировать всех немцев с нацистами: «Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается». И это не было пропагандой. Это убеждение подавляющего большинства советских граждан. Немецкий народ во мно­гом стал тогда жертвой политической безответственности своих тогдаш­них руководителей. Он был отравлен нацистской идеологией и втянут в кровавую бойню. Но ненависть и ожесточенность, возникшие вслед­ствие германской агрессии и установившиеся на оккупированных террито­риях, преодолеть было очень не просто. Для этого потребовалось время и немалые усилия политиков и миллионов людей как в Германии, так и в нашей стране, чтобы вернулись чувства уважения и взаимной симпатии, веками существовавшие между нашими народами. И я с полным основа­нием могу сказать, что именно граждане Советского Союза, несмотря на все пережитое, смогли простить. При этом в некоторых других странах мира. многие граждане к такому примирению так и не пришли». А канц­лер Шредер подчеркнул, что «ввиду ужасов войны германо-российское примирение до сих пор остается политическим чудом» [51].

Следует подчеркнуть и то обстоятельство, что люди, в наибольшей степени влияющие сегодня на историческую память, - политики, идеологи, журналисты, ученые, - принадлежат преимущественно к поколениям детей и внуков участников и современников Второй мировой войны. Следствия этого противоречивы: с одной стороны, отсутствие непосредственного опыта участия в тех драматичных событиях позволяет более спокойно и рационально подходить к их оценке; с другой, - существует опасность и даже тенденция забвения и искажения образа войны и стоящей за ним ис­торической правды. Речь не только о «неинформированности», но и об от­сутствии мотивации сохранить правду об уже далеком прошлом, о стрем­лении подменить истину такой интерпретацией, которая выгодна в рамках современной политической и иной конъюнктуры.

Статья подготовлена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда. Проект № 08-01-00496а.

Примечания:

[1] Нарочницкая Н.А. За что и с кем мы воевали. М.: Минувшее, 2005. С. 36-37.

[2] Заявление МИД РФ от 03.02.2005 г. по этому поводу см. на его официальном сайте по адресу: http://www.ln.mid.ru/brp_4.nsf/sps/BBA0F14BC6C1F9D4C3256F9D00567836

[3] http://www.sng-baltia.ru/?cnt=allcnt&month=02&day=04&year=2005&rub=politics&id=7681

[4] http://top.rbc.ru/index.shtml?/news/society/2005/04/26/26152427_bod.shtml

[5] http://www.proua.com/news/2005/05/09/142455.html

[6] См.: Википедия. Статья «Бронзовый солдат» - http://ru.wikipedia.org/wiki

[7] Из сообщения пресс-службы Президента России, размещенного на официальном сай-те МИД РФ по адресу: http://www.ln.mid.ru/brp_4.nsf/sps/97B3AED890067D30C3256FFB0030159B

[8] Нарочницкая Н.А. Указ. соч. С. 66.

[9] Цит. по: Владимирский А. Предъюбилейная “альтернативная история”: Пакт Молотова-Рибентропа, оккупация Прибалтики и Катынское дело в российских СМИ и Интернете // 60-летие окончания Второй мировой и Великой Отечественной: победители и побежденные в контексте политики, мифологии и памяти. Материалы к Международному форуму (Москва, сентябрь 2005). Под ред. Ф.Бомсдорфа и Г.Бордюгова. Библиотека либерального чтения. Вып. 16. М.: Фонд Фридриха Науманна, АИРО-XXI, 2005. С. 237.

[10] Шуман.Г., Скотт Ж. Коллективная память поколений // Социологические исследования. 1992. № 2. С. 49.

[11] См.: Там же. С. 57.

[12] Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения. – Информационный бюллетень. 1997. № 5. С. 12-13.

[13] См.: Меркушин В.И. Великая Отечественная война 1941-1945 годов в исторической памяти народа // Социология власти. 2004. № 6. С. 58, 60.

[14] Тощенко Ж.Т. Историческое сознание и историческая память. Анализ современного состояния // Новая и новейшая история. 2000. № 4. С. 4.

[15] “Зверства” Красной армии, или кровавый след освобождения // Россия в зарубежном теле- и радиоэфире. РИА Новости. № 046. 6-19 апреля 2005 г. С. 9.

[16] Крестовский В. Война и новые идеологические маркеры в англо-американских СМИ // 60-летие окончания Второй мировой и Великой Отечественной: победители и побежденные в контексте политики, мифологии и памяти. С. 148, 158.

[17] Трубникова Н. Как публицисты Латинской Европы отмечали юбилей // Там же. С. 176.

[18] Из сообщения пресс-службы Президента России, размещенного на официальном сайте МИД РФ по адресу: http://www.ln.mid.ru/brp_4.nsf/sps/97B3AED890067D30C3256FFB0030159B

[19] Там же.

[20] Из сообщения пресс-службы Президента России, размещенного на официальном сайте МИД РФ по адресу: http://www.ln.mid.ru/brp_4.nsf/sps/CC6729D638704446C3256FFC00363A0E

[21] Там же.

[22] Цит. по: Нарочницкая Н.А. Указ. соч. С. 66.

[23] Из сообщения для печати “О юбилее Победы за рубежом” от 7.05.2005 г., размещенного на сайте МИД РФ: http://www.ln.mid.ru/brp_4.nsf/sps/091195668ECBC03FC3256FFA004E45E8

[24] Там же.

[25] См.: http://www.from-ua.com/news/41a2f33b6e002

[26] Рюруп Р. Немцы и война против Советского Союза // Свободная мысль. 1994. № 11. С. 80.

[27] Цит. по: Владимирский А. Предъюбилейная “альтернативная история”: Пакт Молотова-Рибентропа, оккупация Прибалтики и Катынское дело в российских СМИ и Интернете // 60-летие окончания Второй мировой и Великой Отечественной: победители и побежденные в контексте политики, мифологии и памяти. Материалы к Международному форуму (Москва, сентябрь 2005). Под ред. Ф.Бомсдорфа и Г.Бордюгова. Библиотека либерального чтения. Вып. 16. М.: Фонд Фридриха Науманна, АИРО-XXI, 2005. С. 228.

[28] Здравомыслов А.Г. Немцы о русских на пороге нового тысячелетия. Беседы в Герма-нии: 22 экспертных интервью с представителями немецкой интеллектуальной элиты о России – ее настоящем, прошлом и будущем – контент-анализ и комментарий. М.: РОССПЭН, 2003. С. 485.

[29] Рюруп Р. Указ. соч. С. 79.

[30] Здравомыслов А.Г. Указ. соч. С. 502-503.

[31] Там же. С. 516.

[32] Там же. С. 516-517.

[33] Из сообщения пресс-службы Президента России, размещенного на официальном сайте МИД РФ по адресу: http://www.ln.mid.ru/brp_4.nsf/sps/CC6729D638704446C3256FFC00363A0E

[34] Там же.

[35] Рюруп Р. Указ. соч. С. 80-81.

[36] Крестовский В. Война и новые идеологические маркеры в англо-американских СМИ // 60-летие окончания Второй мировой и Великой Отечественной: победители и побежденные в контексте политики, мифологии и памяти. С. 148, 157-158.

[37] Война Германии против Советского Союза 1941-1945. Документальная экспозиция города Берлина к 50-летию со дня нападения Германии на Советский Союз. Под ред. Р.Рюрупа. Berlin: Argon, 1992. С. 255.

[38] См.: Семиряга М.И. Как мы управляли Германией. М., 1995. С. 314-315; Российский Архив. Великая Отечественная война. Т. 15(4-5). Битва за Берлин. М., 1995. С. 220.

[39] Центральный архив Министерства обороны РФ (ЦАМО РФ). Ф. 372. Оп. 6570. Д. 78. Л. 30-32.

[40] См.: Приказ верховного командования вермахта от 6 июня 1941 г. относительно обращения с политическими комиссарами Советской Армии // Война Германии против Советского Союза 1941-1945. Документальная экспозиция города Берлина… С. 46.

[41] Там же. С. 45.

[42] См.: Рагинский М.Ю. Нюрнберг: перед судом истории. М., 1986. С. 5.

[43] Российский государственный архив социально-политической истории (далее – РГАСПИ). Ф. 17. Оп. 125. Д. 321. Л. 33.

[44] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 321. Л. 99.

[45] Власть. 2000. № 6(357). (15.02.2000). С.47.

[46] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 320. Л. 161-163.

[47] Шерстяной Э. Германия и немцы в письмах красноармейцев весной 1945 г. // Новая и новейшая история. 2002. № 2. С. 148.

[48] Крестовский В. Указ. соч. С. 148.

[49] Медведев Р.А. Русские и немцы через 50 лет после мировой войны // Кентавр. 1995. № 1. С. 15.

[50] См.: Кузнецов В.Н., Иванов В.Н., Сергеев В.К. Юбилей Великой Победы. Материалы к научной конференции “60 лет победы в Великой Отечественной войне”. М.: ИСПИ РАН, 2005. С. 36-37, 56-57.

[51] Из сообщения пресс-службы Президента России, размещенного на официальном сайте МИД РФ по адресу: http://www.ln.mid.ru/brp_4.nsf/sps/CC6729D638704446C3256FFC00363A0E

«Вестник МГИМО», специальный выпуск-2009

 

Читайте также на нашем сайте:

«Особая тема: Великая Победа - 65 лет»

«Истоки и уроки Второй мировой войны: некоторые вопросы современного общественно-политического дискурса» Александр Наумов

«Историческая память о Второй мировой войне в России и Европе»

«История, память, национальная идентичность» Юрий Зарецкий

«Расстройство исторической идентичности» Пьер Нора

«Размышления об отождествлении сталинизма и гитлеризма» Франсуа-Ксавье Кокен

«Особая тема: Великая Победа»


Опубликовано на портале 18/05/2010



Мнения авторов статей могут не совпадать с мнением редакции

[ Главная ] [ Карта портала ] [ Поиск ] [ Наши авторы ] [ Новости Центра ] [ Журнал ] [ Обратная связь ]
Все права защищены © "Перспективы", "Фонд исторической перспективы", авторы материалов, 2011, если не обозначено иное.
При частичной или полной перепечатке материалов ссылка на портал "Перспективы" обязательна.
Зарегистрировано в Роскомнадзоре.
Свидетельство о регистрации средства массовой информации: Эл № №ФС77-61061 от 5 марта 2015 г.

Яндекс.Метрика