Фондом исторической перспективы подготовлены к публикации малоизвестные мемуары видного представителя губернаторского корпуса предреволюционной России В.А. Друцкого-Соколинского. Книга под названием «Помните и не забывайте: записки русского государственного деятеля, 1914–1919» должна выйти в свет в конце 2026 г. в московском издательстве «Вече». Обнаруженные в семейном архиве Друцких-Соколинских новые, ранее неизданные рукописи, редкие документы и фотографии позволяют не только раскрыть неизвестные детали семейной истории, но и дополнить новыми фактами масштабную картину российского прошлого, предоставив обществу и исследователям доступ к уникальному документальному материалу.
Публикуемые воспоминания князя Владимира Андреевича Друцкого-Соколинского принадлежат к корпусу ценных, но малоизвестных источников, без которых едва ли возможна объективная и всесторонняя реконструкция механизмов распада российской государственности в период революционной смуты начала XX столетия. В отличие от мемуаристики многих высших сановников империи, лидеров российских политических партий или военных руководителей Белого движения, данные записки предлагают редкий ракурс — взгляд высокопоставленного профессионального администратора, занимавшего ключевые позиции в управлении прифронтовых губерний в период Первой мировой войны, а затем примкнувшего к антибольшевистскому сопротивлению. Мемуары автора, покинувшего Россию в 1920 г., объединяют в себе детальную фиксацию управленческого кризиса поздней Российской империи и глубокую историческую рефлексию представителя первой волны русской эмиграции. Их «беспартийность» и относительная непредвзятость составляют ценную особенность этого источника, выделяя записки последнего минского губернатора и камергера, близко знавшего монарха Николая II, среди обширного массива документальных свидетельств современников, участников и очевидцев Русской революции.
***
Владимир Андреевич Друцкой-Соколинский родился в Санкт-Петербурге 5 июля 1880 г. Крещение состоялось с особой торжественностью 7 августа в Исаакиевском соборе северной столицы. Семья мемуариста принадлежала к древнему княжескому роду Друцких, восходящему к вероятным потомкам Рюрика. К концу XIX в. его многочисленные представители были внесены в дворянские родословные книги Могилевской и Смоленской губерний. Отец, Андрей Владимирович, выпускник юридического факультета Московского университета, связал свою профессиональную деятельность с Военным министерством в Санкт-Петербурге. Фамильные земельные владения князей Друцких-Соколинских были проданы еще в 1860-е годы, после начала крестьянской реформы Александра II, и единственным надежным источником дохода для семьи, несмотря на знатность происхождения, оставалась государственная служба. Ведомственную карьеру Андрей Владимирович завершил в должности директора эмеритального отделения военного ведомства, курировавшего вопросы пенсионного обеспечения отставных военнослужащих. Его обширные связи в мире сановного и аристократического Петербурга автор не раз упоминает в своих записках. Мать мемуариста — Мария Николаевна (урожденная Протасова), была представительницей известного дворянского рода. Она родилась в Париже в марте 1856 г., а скончалась в глубокой старости 6 декабря 1956 г. в Риме, пережив сына более чем на десятилетие.
Сам Владимир Андреевич в 1901 г. окончил элитарное Императорское училище правоведения и после непродолжительной практики при Министерстве внутренних дел был направлен в Царство Польское. Назначение в 1905 г. на должность правителя канцелярии Петроковского губернатора ознаменовало его переход на ключевую позицию в структуре регионального управления. Начальный этап его деятельности совпал с масштабными потрясениями Первой русской революции, охватившей в том числе и Царство Польское. В период революционных волнений в крупнейших индустриальных центрах Петроковской губернии — Лодзи, Ченстохове, Новорадомске — В.А. Друцкому-Соколинскому, «как члену русской администрации, пришлось пережить трудные минуты, граничившие порой с риском для собственной жизни» [Друцкой-Соколинский А. Вступительное слово... С. 7].
В силу многих причин, «Русская Польша» не стала для него вторым домом; князь всегда осознанно стремился к службе в великорусских губерниях. В 1907 г. он был переведен в Кострому на должность советника губернского правления. Организаторские способности молодого чиновника получили высокую оценку при подготовке в 1913 г. городских торжеств, приуроченных к 300-летию дома Романовых, и были отмечены лично императором Николаем II. Последовавшее назначение на должность вице-губернатора Могилева означало принципиально новый этап в карьере.
В.А. Друцкой-Соколинский попал в стратегически важный пограничный регион, ставший в начале XX в. тестовой площадкой для реформаторских инициатив правительства и местом пересечения интересов российских и польских элит. В мемуарах Западный край Российской империи предстает оплотом русского консерватизма и традиционализма. Автор подчеркивает эту важнейшую характеристику западных губерний — региона, где прошли наиболее насыщенные событиями годы его службы накануне и в период мировой войны, отмеченные признаками надвигающейся социальной революции. Описание преуспевающего крупного частного землевладения (преимущественно польского), образованного и инициативного уездного дворянства и верноподданного крестьянства проходит красной нитью через повествование, постоянно присутствуя в деталях и полутонах. Характерным является и описание «столыпинского» земства, которое Друцкой-Соколинский считал гораздо более эффективным, по сравнению со «старым» земским самоуправлением центральных русских губерний.
Введение в 1911 г. земств в Западном крае стало последней успешной реформой премьера П.А. Столыпина. Суть ее заключалась в разделении избирательных съездов и собраний на две национальные секции. Это должно было «освободить энергию забитого русского крестьянства», направив ее «на развитие хозяйственной активности русского населения» [Митяева. С. 24]. Реформаторский талант Столыпина отстаивал особую необходимость преобразований в области самоуправления в том регионе, где народная стихия веками находилась под гнетом социальных, национальных и религиозных ограничений, исторически сложившихся в «губерниях от Польши присоединенных».
«Столыпинское земство, — отмечал в мемуарах Владимир Андреевич, — было основано на протекторате национального русского большинства в земских собраниях или, иначе, на устранении возможности доминирования в собраниях польского большинства. К классовому признаку, положенному в основу земских выборов среднерусских губерний, Столыпиным для губерний северо-западного края был добавлен еще признак национальный. Мысль глубоко правильная и национально здоровая. Если бы подобный регулятор отсутствовал, подавление в земствах русского представительства элементом польским, более нас сплоченным и экономически сильным, было бы неминуемо» [Друцкой-Соколинский. На службе Отечеству... Рукопись. С. 157]. В отличие от либерально настроенных, а подчас и революционно радикальных земских деятелей центральной России, превративших этот общественный институт в собственную политическую трибуну, земство на Русском Западе выступило органичной социальной базой реформаторского курса правительства при П.А. Столыпине и его преемниках. «Определенно заявляю, — утверждал В.А. Друцкой-Соколинский, — что юное Минское земство работало гораздо интенсивнее любого старорусского» [Друцкой-Соколинский. На службе Отечеству... Рукопись. С. 158]. Углубленно изучая проблемы местного самоуправления в России, он готовил к публикации собственные труды по земскому вопросу. К сожалению, эти его рукописи, как и подготовленные им для Министерства внутренних дел документы, были утрачены во время революции.
С началом Первой мировой войны в августе 1914 г. Могилевская губерния, как и другие губернии Западного края, оказалась в непосредственном тылу действующей русской армии. В 1915 г., после «великого отступления», Могилев приобрел статус центра военного управления — сюда было решено перенести Ставку Верховного главнокомандующего. В силу этих исторических обстоятельств могилевский вице-губернатор В.А. Друцкой-Соколинский неожиданно для себя оказался в эпицентре «большой политики», связанной с переездом Ставки и глубоким кризисом Верховного главнокомандования летом 1915 г.
В августе 1915 г. он полностью поддержал решение Николая II встать во главе армии, вызвавшее неоднозначную реакцию в Ставке и среди высших сановников империи. Друцкой-Соколинский рассматривал фигуру монарха не только в качестве единственного легитимного представителя верховной власти, но и как важный символ национальной консолидации, остро необходимой на фоне испытаний мировой войны. Прежняя военная стратегия, основанная на «активной обороне» и многомесячном отступлении перед более технически оснащенным противником, по его мнению, уже исчерпала себя.
Помимо детального описания кризиса военного управления лета 1915 г., исключительную ценность для историка представляет созданная в мемуарах В.А. Друцкого-Соколинского галерея портретов военных представителей союзников в Ставке Верховного главнокомандующего. Исполняя свой служебный долг в Могилеве — новом центре стратегического военного руководства, вице-губернатор имел возможность для ежедневных формальных и неформальных бесед с представителями союзных миссий. Созданные им портреты японского генерала Накадзима Масатакэ, британцев контр-адмирала Ричарда Филлимора и генерала Джона Хэнбери-Уильямса, французского представителя генерала Мориса Жанена и бельгийского военачальника барона Луи де Риккеля (близкого друга цесаревича Алексея) показывают, насколько сложной и ответственной считали страны Антанты свою миссию в русской Ставке, направив в Могилев свои лучшие интеллектуальные силы.
Административная деятельность В.А. Друцкого-Соколинского в Могилеве, как и его прежняя служба в Костроме, получила высокую оценку императора. В августе 1916 г. Владимир Андреевич с объявлением особой монаршей благодарности получил назначение на пост руководителя Минской губернии. Заняв эту должность в возрасте 36 лет, В.А. Друцкой-Соколинский стал самым молодым губернатором Российской империи, что открывало перед ним исключительные карьерные перспективы. Все они, однако, оказались перечеркнуты революцией.
На посту минского губернатора В.А. Друцкой-Соколинский находился до марта 1917 г., став таким образом, последним руководителем губернии в период императорской России [Бригадин, Лукашевич]. По утверждению его сына, он запомнился современникам справедливым, бескорыстным и беспристрастным исполнением своих обязанностей, в строгом соответствии с буквой закона [Друцкой-Соколинский. Воспоминания об отце. С. 5]. Основное внимание губернатор уделял продовольственной проблеме и положению беженцев, так как Минская губерния, разделенная линией фронта, оказалась одной из самых пострадавших от войны. Консервативные взгляды Друцкого-Соколинского не помешали установлению рабочих отношений с органами городского и земского самоуправления, однако Февральская революция разрушила все, достигнутое им в области обеспечения гражданского мира и общественного порядка в губернии. Потрясения Февраля 1917-го губернатор встретил на служебном посту, а отречение Николая II воспринял как государственную катастрофу и конец всей «прежней» жизни не только страны в целом, но и своего социального класса.
Переход на военную службу при Временном правительстве привел В.А. Друцкого-Соколинского на должность помощника прокурора Минского военно-окружного суда (расположенного в Смоленске). Однако после прихода к власти большевиков ему пришлось оставить и этот последний оплот армейского порядка. Осенью 1918 г., после ареста и пребывания в смоленской ЧК, Друцкой-Соколинский вместе с семьей был вынужден покинуть контролируемую большевиками часть России. Через германскую оккупационную зону он добрался вначале до Киева, а затем через Одессу, Севастополь и Новороссийск прибыл в Екатеринодар — центр Белого сопротивления на Юге России.
Служба В.А. Друцкого-Соколинского в административных учреждениях Вооруженных сил Юга России продолжалась до начала 1920 г. Его мемуары отразили важнейшие военно-политические и социальные потрясения революционного времени [подробнее см.: Крутиков. Русская революция... Ч. II]. Военная катастрофа Добровольческой армии, разразившаяся в декабре 1919 – январе 1920 г., привела его снова в Одессу, а затем в Новороссийск и Батуми. В апреле 1920 г. Друцкой-Соколинский принял решение об эмиграции, которое, скорее всего, было продиктовано ходом событий. Бывший гражданский администратор и глава семьи сделал логичный выбор — спасать жену и ребенка, не дожидаясь окончательной развязки Гражданской войны в Крыму. Порт Батуми, куда он добрался к апрелю 1920 г., был наиболее удаленным от театра военных действий черноморским портом на тот момент и имел все преимущества как пункт эвакуации.
Из воспоминаний внука мемуариста, Александра Андреевича Друцкого-Соколинского известно, что итальянское военно-морское командование было напрямую причастно к эвакуации князя и его семьи из Батуми в Венецию. Родная сестра Владимира Андреевича княгиня Татьяна Андреевна Друцкая-Соколинская была замужем за офицером итальянского флота, впоследствии контр-адмиралом Энрико Кутури (Enrico Cuturi). Их брак был заключен еще до Первой мировой войны, в апреле 1914 г., после чего Татьяна Андреевна навсегда поселилась в Италии. По словам внука мемуариста, именно итальянский супруг сестры В.А. Друцкого-Соколинского способствовал эвакуации российских родственников в Венецию: «Адмирал Кутури сыграл в этом решающую роль. Нам всегда было известно, что именно он организовал отъезд семьи. Они покинули Батуми на пароходе «Abbazia» и прибыли в Венецию 22 апреля 1920 года по старому стилю» [Друцкой-Соколинский. Письмо 30 марта… С. 1].
В эмиграции для семьи Друцких, как и для большинства русских беженцев, на первый план вышла проблема материальной неустроенности жизни. Отсутствие постоянного заработка более всего тяготило Владимира Андреевича, привыкшего нести ответственность за благополучие своей большой семьи. Новые условия жизни в изгнании вступали в неразрешимое противоречие с его гордой натурой русского администратора и аристократа. Полученные им прежде юридическое образование и административный опыт оказались бесполезны в межвоенной Италии эпохи Муссолини, страдавшей от безработицы, социальных противоречий и экономических кризисов. Попытки найти любой источник заработка привели его сначала к идее открытия «русского ресторана» во Флоренции, а затем к службе в банке. Однако общемировой экономический кризис, поразивший Европу в 1929 г., поставил крест на попытках семьи добиться материальной независимости. В 1932 г. В.А. Друцкой-Соколинский был уволен из флорентийского банка — как иностранец он потерял работу в первую очередь [Друцкой-Соколинский. Воспоминания об отце. С. 3].
В 1935 г., «спасаясь от настигающей нужды», Друцкие-Соколинские переехали в Рим. Разразившийся затем политический кризис из-за итальянской интервенции в Эфиопию, наложенные на Италию экономические санкции, напряженные отношения с европейскими соседями, атмосфера приближения неминуемой мировой войны — «все это еще более усугубило полную семейную денежную катастрофу» [Друцкой-Соколинский. Вступление… С. 22].
Сын автора, Андрей Владимирович, со временем также ставший ярким мемуаристом и хранителем семейной истории, вспоминал: «Нужда, самая беспросветная и унизительная, опять придавила нас: отец умудрялся как-то продавать выпиливаемые им самим игрушки-головоломки, а мать бегала по знакомым, пытаясь продать оставшиеся на руках после закрытия магазина платья...В таких условиях, понятно, описание нашей ежедневной жизни не привлекало моего отца. Действительность была его крестом, и он отдыхал от этой тяжкой ноши, погружаясь в воспоминания о том прошлом мире, в котором он чувствовал себя полноправным, успешным членом человеческого общества. Начиная с середины 20-х годов и до своей смерти в 1943 г отец посвятил каждую минуту свободы и душевного покоя составлению воспоминаний о своей жизни и деятельности на обожаемой родине, начиная с раннего детства и кончая увольнением с должности Минского губернатора в 1917 году» [Там же].
Оказавшись в эпицентре исторических потрясений — от мобилизационных вызовов Первой мировой войны, кризиса Верховного главнокомандования летом 1915 г. до хаоса Гражданской войны и последующего Белого исхода — Владимир Андреевич свидетельствовал о них через оптику трезвомыслящего администратора и одновременно патриота, убежденного сторонника государственного единства и правого монархического легализма. Будучи приверженцем идеи незыблемости престола, князь В.А. Друцкой-Соколинский воспринимал революцию как государственную катастрофу, порожденную предательством элит, включая высших военачальников и многих влиятельных представителей «официального либерализма» в Думе и Совете министров. Его легализм исключал соглашения с революционными режимами, возникшими после Февраля 1917 г., предопределив бескомпромиссную позицию как в отношении Советов, так и крайних сепаратистских течений. Такая принципиальная позиция автора отразила трагедию человека, для которого понятия присяги и служения оставались ценностями даже в момент полного разрушения правового поля и самой ткани государства.
Мемуары В.А. Друцкого-Соколинского выступают не просто автобиографическим свидетельством, но детальным социологическим срезом русской бюрократии и описанием гибели старого порядка на окраинах империи, зафиксированным непосредственным участником событий. На примере управления Минской губернией автор скрупулезно воссоздает повседневную практику имперской администрации в условиях вызовов Первой мировой войны, когда гражданская власть была вынуждена балансировать между нуждами Западного фронта и нарастающим кризисом снабжения, а также трагичным положением беженцев и населения прифронтовых уездов. Особую ценность запискам придает анализ внутренней эрозии правительственной вертикали, которая подтачивалась не только революционной радикализацией низов, но и оппозиционной фрондой либеральной интеллигенции, а также активизацией общественных и земско-городских союзов, сформировавших в годы войны «параллельные» структуры власти. Февральская революция в мемуарах князя В.А. Друцкого-Соколинского описана на «микроуровне», через призму провинциальной жизни губернского Минска, предлагая читателю новый и нетривиальный взгляд на процессы революционного слома исторической российской системы на примере губернского управления. Описание Гражданской войны на Юге России автором позволяет лучше понять, как кризис прежней самодержавной государственности превратился в конкретную гуманитарную катастрофу — крушение привычного уклада жизни, институтов права и социальных отношений десятков миллионов людей.
В эмиграции размышления о пережитом в годы революционной смуты, поиск ответов на «вечные русские вопросы» о причинах национальной катастрофы стали для В.А. Друцкого-Соколинского важным элементом исторической рефлексии и способствовали сохранению духовной связи с отечеством. Свои мемуары он писал в Италии на протяжении двух десятилетий: в 1920—1930-е годы. Основной мотивирующей идеей и ясно выраженной в рукописи надеждой автора была перспектива публикации его труда в будущей обновленной России.
***
Основанное на глубоком анализе российской истории предвидение автора оказалось пророческим. В 1994 г. его сын А.В. Друцкой-Соколинский смог опубликовать в Орле в издательстве «Орлик» часть воспоминаний отца под заглавием «На службе отечеству: Записки русского губернатора, 1914–1918» [Друцкой-Соколинский. На службе отечеству…1994]. Это стало возможным благодаря инициативе и самоотверженному труду орловского краеведа и издателя Александра Владимировича Воробьева, руководителя издательства «Орлик». В 1996 г. им же был опубликованы мемуары, хронологически предшествующие предыдущему изданию, — «Да благословенна память. Записки русского дворянина, 1880–1914». Наконец, в 2000 г., также в Орле, была издана третья часть – «Моя радость и грусть. Записки русского эмигранта, 1920–1943». Так сформировалась «трилогия» воспоминаний В.А. Друцкого-Соколинского, которые, по словам их издателя А.В. Воробьева, «вместили целую жизнь».
В 2010 г. самая первая публикация была переиздана в Москве издательством «Русский путь» небольшим тиражом под прежним заглавием «На службе отечеству: Записки русского губернатора, 1914–1918». По словам автора предисловия А.В. Друцкого-Соколинского, «отец писал с надеждой, что его администраторский опыт и глубокое знание гражданской организации страны, с ее качествами и недостатками, смогут послужить полезным документальным материалом для будущих строителей русского государства» [Друцкой-Соколинский. Вступительное слово… С. 9]. Андрей Владимирович продолжил семейную традицию исторической мемуаристики — его свидетельство об отце и эмигрантской жизни, которое войдет в значительно расширенное и обновленное издание 2026 г., в свою очередь, является ценным источником для современного исследователя русского зарубежья.
В 2018 г. ранее изданные избранные страницы воспоминаний вместе с художественной прозой В.А. Друцкого-Соколинского (пьеса в четырех действиях о жизни русской эмиграции) были изданы в Орле под заглавием «1917. До и после. Записки русского князя (1880–1943)». Тираж книги — 300 экземпляров, сразу превратил это новое издание в библиографическую редкость. Это была последняя публикация, подготовленная орловским издателем А.В. Воробьевым.
Однако значительный пласт семейного архива князей Друцких-Соколинских, включая неопубликованные фрагменты мемуаров, документы и фотографии, остался недоступным для исследователей и читательской аудитории.
Сегодня миссию сохранения обширного семейного архива и памяти о Владимире Андреевиче продолжает его внук — Александр Андреевич Друцкой-Соколинский. Родившийся в Лондоне в 1963 г. и закончивший Кембриджский университет, он стал успешным художником, известным под именем Sasha Drutskoy, выставки которого неоднократно приезжали в Россию. В переписке с автором этих строк А.А. Друцкой-Соколинский сообщил об обнаружении неопубликованной рукописи воспоминаний своего деда и других документов, представляющих несомненный исторический интерес. Речь шла о неизвестном ранее тексте воспоминаний о событиях 1918–1919 гг., — отдельной автобиографической и исторической работе, хронологически завершающей «Записки русского губернатора, 1914–1918», а также о редких документах и фотоматериалах. На основе в том числе этих архивных находок были подготовлены две статьи для научного журнала и портала «Перспективы» [Крутиков. Русская революция… I. С. 107-124; Русская революция… II. С. 84-104].
В семейном архиве князей Друцких-Соколинских был также обнаружен фрагмент, ранее не вошедший в издание «На службе отечеству: Записки русского губернатора, 1914–1918». Хронологически он охватывает события осени 1918 г. и содержит неизвестные ранее детали первых дней, проведенных князем и его семьей в германской оккупационной зоне, а именно описание их пребывания в Полоцке и возвращения в Минск. На этих же страницах В.А. Друцкой-Соколинский зафиксировал свои первые впечатления об известии о Ноябрьской революции в Германии, которую он сравнивает с российской, предлагая читателю свой политический и сравнительно-исторический анализ.
Представленные в подготовленном издании «Воспоминания 1918–1919» прежде не публиковались. Их текст – как и остальная, переиздаваемая с дополнениями часть мемуаров – впервые снабжен обширным научно-справочным аппаратом. Эти записки выступают ценным недостающим «связующим звеном» между ранее изданными второй и третьей частью мемуаров. Записки охватывают период с ноября 1918 г. — успешного побега В.А. Друцкого-Соколинского и его семьи из подконтрольной большевикам части России в Минск — по середину лета 1919 г., когда князь находился на службе Добровольческой армии. Текст содержит краткое упоминание более поздних событий, охватывающих весну 1920 г., когда после окончательного краха Добровольческой армии В.А. Друцкой-Соколинский с женой и сыном эмигрировал в Италию.
***
Особую ценность «Воспоминаниям 1918–1919» придают историческое время и обстоятельства их создания. Первые записи, вероятно, были сделаны автором уже в конце декабря 1918 – начале января 1919 г. в Киеве, куда он прибыл из Минска вместе с женой — Лидией Андреевной Друцкой-Соколинской (1887–1972). Рукопись создавалась в один из наиболее драматичных периодов Гражданской войны, когда после падения режима гетмана П.П. Скоропадского на Украине власть на короткий период оказалась в руках левых украинских националистов во главе с С.В. Петлюрой и В.К. Винниченко. Однако господство возглавляемой ими украинской Директории оказалось недолгим — уже 5 февраля 1919 г. Киев был взят частями Красной армии, что означало неизбежную новую волну репрессий против идеологических противников большевиков и представителей бывшей имперской элиты.
Описание последнего дня гетманского Киева — 14 декабря 1918 г. и обстоятельств захвата его войсками Директории представляет редкий исторический документ. Несмотря на хронологическую аберрацию («сдвиг» событий во времени на пять дней вперед), текст примечателен почти фотографической точностью деталей. Этот фрагмент воссоздает историческую топографию Киева 1918 г. в мельчайших подробностях, словно автор всю жизнь прожил в этом городе. Тогда, в конце 1918 – начале 1919 г. Владимир Андреевич на короткий период поселился в доме своей родной тетки по материнской линии Александры Николаевны Мейендорф (урожденной Протасовой). Спустя более ста лет его киевский адрес можно легко локализовать на современной карте. Упомянутый мемуаристом доходный дом № 32 по Лютеранской улице в престижном историческом районе Липки — яркий памятник киевского модерна начала XX века — сохранился до сих пор. Здание строилось в 1909 г. как элитный доходный дом по заказу Г. Кирхгейма и В. Мозерта по проекту известного киевского архитектора Федора Олтаржевского. Квартиры здесь предназначались для состоятельных жильцов — высших офицеров и знати.
«Угловой красивый особняк», на балконе которого рано утром 14 декабря князь увидел группу офицеров-добровольцев, устанавливающих пулеметы, также идентифицируется безупречно. Прямо на перекрестке улиц Лютеранской и Банковой расположен один из самых знаменитых и красивых архитектурных шедевров Киева — Дом «Плачущей вдовы» (особняк купца Сергея Аршавского, построенный архитектором Эдуардом Брадтманом в 1908 г. в стиле модерн). Именно этот угловой особняк с роскошным каменным балконом-террасой имел идеальный стратегический обзор, а пулеметы на его балконе контролировали весь створ Лютеранской улицы вниз к Крещатику и блокировали проход по Банковой. Упомянутый здесь же автором штаб князя Долгорукова на Банковой локализуется также с предельной точностью. Главнокомандующий всеми вооруженными силами Украинской Державы генерал-лейтенант князь Александр Николаевич Долгоруков принял командование в самый критический момент — в ноябре 1918 г. Его штаб и оборонительные структуры добровольческих дружин (в основном состоявшие из бывших русских офицеров) размещались в правительственном квартале на Банковой, в зданиях, прилегающих к резиденции гетмана П.П. Скоропадского, которая находилась поблизости на Институтской и Шелковичной улицах. Вся эта зона была превращена в укрепленный район, закрытый для гражданских.
Топография Киева, описанная с документальной точностью в мемуарах В.А. Друцкого-Соколинского, выступает в качестве самостоятельного фактора, сыгравшего решающую роль в обороне Города (как называл Киев другой очевидец и коренной киевлянин Михаил Булгаков) от войск Директории. Автор рукописи на этих страницах не просто вспоминает — он словно заново физически проходит свой путь, передавая читателю объемное ощущение городского пространства. Оказавшись в эпицентре событий, князь Друцкой-Соколинский и его семья с трудом выжили в этот день. По крутым спускам киевских улиц через охваченные боями центральные кварталы проходил маршрут автора в трагические часы 14 декабря 1918 г., когда после многих бесплодных попыток лишь поздно вечером спасительный Бибиковский бульвар позволил ему безопасно вернуться домой на Лютеранскую 32.
Данный фрагмент воспоминаний содержит также интересные подробности о вступлении в Киев войск Директории в декабре 1918 г., которые позволяют извлечь ценные сведения о социальной природе антигетманского движения. «Должен сказать, — отмечал В.А. Друцкой-Соколинский, — что меня бесконечно поразила картина дефилирования вооруженных сил Директории. Ожидая увидеть полуразбойничьи, дезорганизованные и недисциплинированные банды в лохмотьях и вооруженные чуть ли не дубьем, я был потрясен, увидев стройные ряды пехоты, проходившей в ротных колоннах, строго держа равнение. Нижние чины были вооружены нашими русскими винтовками, почти сплошь одеты в серые шинели и стальные каски русского образца. За пехотой тянулась артиллерия, также в полном порядке, и лишь конница, которой было не более эскадрона, представляла довольно фантастическую картину как благодаря своему конскому составу, так и театральности и пестроте костюмов всадников» [Друцкой-Соколинский. Воспоминания... С. 30]. Беспристрастный взгляд очевидца ставит под сомнение устоявшееся мнение об «общенародном» характере антигетманского восстания (укорененное в массовом историческом сознании преимущественно в советскую эпоху). Ключевая роль в падении гетмана, как можно заключить из свидетельства мемуариста, принадлежала профессиональным военным и дисциплинированным армейским частям. Предательство высших военных начальников гетманской армии, поддержавших левое крыло украинского движения и признавших лидерство С.В. Петлюры и В.К. Винниченко, роковым образом перекликается с темой «предательства генералов» в февральские и мартовские дни 1917 г. В предложенной В.А. Друцким-Соколинским реконструкции причин Русской революции вне всякого сомнения угадывается связь между обстоятельствами Февральского переворота и крушением попыток государственной реставрации при гетмане П.П. Скоропадском, на которого возлагала надежды значительная часть прежней российской элиты.
Обнаружение одной детали в тексте «Воспоминаний 1918–1919» позволило уточнить время их написания, — «эти записки» автор упоминает в числе других предметов, находившихся в его багаже во время полного трагизма путешествия на поезде из Киева в Одессу в январе 1919 г. Маршрут проходил через территорию, подконтрольную петлюровскому движению, когда представители «старых классов» старались пробиться из Киева на юг, спасаясь от репрессий украинской Директории и наступавших с севера большевиков [Друцкой-Соколинский. Воспоминания… С. 53].
Тогда бывший губернатор и его семья чудом остались живы. Но в этом полном опасностей путешествии в неизвестность, проходившем в разбитом и переполненном беженцами вагоне третьего класса, было сохранено и бесценное свидетельство очевидца — описание последних дней гетманской Украины, с фотографической детальностью сохранившее для потомков трагедию Киева в декабре 1918 г. Отдельные страницы этого повествования по выразительной силе образов и слова находятся в одном ряду с «Белой гвардией» М.А. Булгакова, оставаясь при этом убедительным историческим документом.
Драматическая череда «эвакуаций», через которые пришлось пройти В.А. Друцкому-Соколинскому вместе с семьей весной 1919 г., также показана в рукописи с максимальным вниманием к деталям. Киев, Одесса, Севастополь, Новороссийск, Екатеринодар — тот же маршрут проделали тогда тысячи его соотечественников. Для каждого из этих пунктов автор профессионально составил социологический срез местных общественных настроений, борьбы политических группировок, экономических неурядиц, судеб бывшего чиновничества и офицерства. При чтении этих страниц возникает ощущение, что мемуаристу интуитивно удалось передать наиболее близкое ему содержание Гражданской войны: русские люди, посвятившие себя служению государству, вынуждены бежать от других русских людей.
Рисуемая князем В.А. Друцким-Соколинским картина напоминает о характеристике революции, данной его современником, графом А.А. Салтыковым: «она есть не что иное как загнанный римскою культурой в скифские степи – древний Хаос» [Салтыков. С. 17]. Напоминающая пир во время чумы картина жизни прежней аристократии в Крыму, накануне его захвата войсками П.Е. Дыбенко в апреле 1919 г., и самоотверженная работа бывшей русской элиты в учреждениях Красного Креста на Юге России показаны в мемуарах с одинаковой честностью – «без умалчивания», как писал Друцкой-Соколинский. Описание жертвенной гуманитарной работы бывших имперских служащих в Екатеринодаре, где благодаря эвакуациям был собран цвет прежних российских административных кадров, также является ценным историческим свидетельством. Друцкой-Соколинский лично взаимодействовал с десятками высокопоставленных чиновников ВСЮР (Вооруженных сил на Юге России) и Красного Креста, чья основная задача заключалась в ликвидации последствий развернувшейся на подконтрольной белым территории гуманитарной катастрофы.
Благодаря свидетельствам Друцкого-Соколинского перед историком раскрываются значимые детали биографий графини Н.А. Бобринской, графа И.А. Уварова, бывших губернаторов П.М. Боярского, А.А. Салтыкова и Ф.Ф. Чернцова, графа В.А. Бобринского и многих других представителей прежней имперской элиты, разделивших судьбу Добровольческой армии. Мемуары показывают, как трагедия Гражданской войны оказалась не только столкновением непримиримых идеологий, но и формой коллективной самообороны значительной социальной группы «бывших людей», к которой принадлежал и сам автор рукописи.
К сожалению, о кульминации поражения Белого сопротивления на Юге России в конце 1919 – начале 1920 гг. Друцкой-Соколинский, по всей видимости, так и не написал. По крайней мере, в его обнаруженных рукописях описание трагического финала Белого движения отсутствует, как и обобщенная оценка Гражданской войны.
Автор честно признает, что не ставил перед собой задачу прибегать к широким историческим обобщениям. Лишь спустя время, считал он, — «когда созреют условия для беспристрастного освещения всех фактов и событий в их сложном сплетении между собой, тогда только пусть пытливый, честный и беспристрастный исследователь, откинув весь ненужный балласт, затемняющий подлинное существо и облик событий, даст последним их истинную историческую оценку и ценность и воздаст каждому по делам его» [Друцкой-Соколинский. Воспоминания… С. 98].
По ряду косвенных признаков можно предположить, что основная часть недавно обнаруженных мемуаров В.А. Друцкого-Соколинского, содержащих описание Гражданской войны, была написана летом — во второй половине 1920 г. в Италии, «по горячим следам», на основе свежих, не изгладившихся еще впечатлений о пережитом в годы революционной смуты. Об этом свидетельствуют использованные автором многочисленные дополнительные источники — резонансные публикации того времени и периодическая печать, как европейская, так и эмигрантская. Видно, что он пристально следил за общеполитической ситуацией, пытаясь локализовать на собственной ментальной карте то «место», которое теперь занимали его бывшая родина, его бывший социальный класс и, наконец, он сам в новой постверсальской, «вильсоновской» Европе. Подобные размышления, как увидит читатель, нашли отражение в идейной составляющей мемуаров, и «вечные русские вопросы» о причинах революции в записках В.А. Друцкого-Соколинского получили до известной степени свое разрешение в его версии.
Так, например, автор упоминает работу французского журналиста, корреспондента газеты «Тemps» Шарля Риве «Le Dernier Romanof», посвященную Русской революции [Друцкой-Соколинский. Воспоминания… С. 75]. Обширные цитирования из этой книги, впервые изданной в Париже в 1917 г. и переизданной в 1918–1919 гг., подкрепляют позицию мемуариста по отношению к кадетской партии, а также повествуют о «настроениях и течениях мысли, существовавших в русском обществе и политических кругах в течение хода Великой войны» [Там же].
В период Гражданской войны и последующей эмиграции В.А. Друцкой-Соколинский последовательно критиковал взгляды конституционных демократов, совсем недавно метавших, как он с иронией пишет, «свои самые трескучие громы в бедную русскую старорежимную государственность». С практическими результатами правления кадетов он смог лично познакомиться во время скитаний по Югу России и исключительному по продолжительности и опасности путешествию из Минска в Екатеринодар через Киев, Одессу, Севастополь и Новороссийск. Многие, быстро возникавшие и исчезавшие в ходе Гражданской войны государственные образования, могли служить тогда наглядными примерами политической утопии, бесплодной попытки имплементации оторванных от практической почвы радикальных интеллигентских идей. Так, например, второе краевое крымское правительство С.С. Крыма, образованное в Симферополе в конце 1918 г., выступает на страницах мемуаров Друцкого-Соколинского классическим case study, хрестоматийным образцом либеральной русской администрации, оказавшейся в руках видных лидеров кадетской партии. Не предрешая заранее будущую оценку результатов правления «кадетского гения» профессиональными историками, В.А. Друцкой-Соколинский был убежден, что «мощный и властный голос всего возродившегося к жизни русского народа» вынесет объективный вердикт наиболее заметным представителям кадетской партии и, в целом, оппозиционным деятелям из российского либерального лагеря, охарактеризовав их как «растлителей его государственного и национального бытия» [Друцкой-Соколинский. Воспоминания… С. 76]. В целом, к теме «вины» представителей кадетов и либеральной интеллигенции в подготовке потрясений Русской революции автор обращается неоднократно, часто подкрепляя свою позицию мнением авторитетных современников или публикациями периодической печати.
В мемуарах обнаружились отголоски известного исторического апокрифа — «покаянного письма» П.Н. Милюкова. «Покаяние Милюкова» впервые приобрело известность в конце 1917 г. преимущественно в право-монархических кругах как сенсационное «признание» лидера кадетской партии в изначальном «твердом решении воспользоваться войной для производства переворота» — сценарии, реализованном, по мнению русских консерваторов, в феврале 1917 г.
«Дополню здесь, — вспоминал В.А. Друцкой-Соколинский, — что в том же 1917-м году мне привелось в Смоленске же прочесть в одной московской газете, кажется, в «Новой Заре» письмо лидера к.д. партии Милюкова, написанное им к одному из своих единомышленников еще в первые дни возникновения европейской войны, то есть в июле 1914 г. В письме этот “патриот” выражал свою радость по поводу возникшей войны, указывая, что вместе с ней для русских представляется ныне последняя возможность и случай покончить наконец с самодержавной властью! Так, в момент общего восторженного энтузиазма, охватившего весь русский народ без различия классов в первый год мировой войны, кадетская клика уже задумала и начала уже усиленную работу не только в целях разрушения столь необходимого в годину величайшего испытания тесного единения власти и народа, но и в видах подготовки полного развала и уничтожения власти изнутри» [Друцкой-Соколинский. Воспоминания… С. 74].
Несмотря на нередкий для мемуаристов «сдвиг» событий (в данном случае назад во времени на целых три года) и указание несуществующей московской газеты (газета с названием «Новая заря» выходила в 1917 г. в Минске) содержание самого апокрифа передано князем весьма точно. В публицистике русского зарубежья этот источник обычно выступает примером позднего «прозрения» руководителей кадетов, хотя сам П.Н. Милюков опроверг его еще в 1921 г. на страницах парижского издания «Последние новости». Во второй половине XX столетия текст «письма Милюкова» из-за своей идейной прямолинейности стал подлинным подарком как для советской историографии, заинтересованной в дискредитации «буржуазного» этапа Русской революции, так и для право-монархических эмигрантских кругов, десятилетиями пребывавших в поиске универсального и политически исчерпывающего ответа на вопрос «кто виноват».
Продолжая и в эмиграции полемику с российскими конституционными демократами, консерватор В.А. Друцкой-Соколинский цитирует статью Е.А. Ефимовского, «былого, но исцелившегося кадета», помещенную на передовице пражской газеты «Славянская заря» от 12 июня 1920 г. (№ 148): «Пока оказалось на практике, что всюду, куда проникло влияние кадетского гения, начинался процесс государственного разложения. Великолепные в критике, они оказывались немощными и безвольными у власти. Бремя власти с честью умел нести только Милюков, но он не рожден был быть национальным вождем, ибо лишен национального чувства» [Друцкой-Соколинский. Воспоминания… С. 76]. Символично, что именно Е.А. Ефимовский стал публикатором и главным популяризатором «письма Милюкова» десятилетия спустя, когда изменившийся после Второй мировой войны международный контекст потребовал от русской эмиграции переосмысления не только генезиса революции, но и отношения к укрепившему свой авторитет советскому государству.
В другом фрагменте мемуаров В.А. Друцкой-Соколинский цитирует французскую газету «Le Petit Parisien» от 26 июля 1920 г. (№ 15854) о слушаниях в комиссии по иностранным делам Сената Франции вопроса о поддержке самопровозглашенных национальных образований, возникших на окраинах бывшей Российской империи, в целях противодействия большевизму и «германским проискам» [Друцкой-Соколинский. Воспоминания… С. 45]. Критический взгляд мемуариста был обращен и на представителей союзников, по многим причинам не выполнивших до конца свой долг по поддержке российской государственности в пределах международно признанных границ.
Из приведенных выше цитат следует не только безусловная приверженность князя правовому легализму и государственному единству, но и временной маркер — именно в середине лета 1920 г. в итальянской Специи, в доме, принадлежавшем родной сестре князя Татьяне Кутури, он систематизировал свои записи, делал заметки на полях свежей прессы и пытался дать честный ответ на вопрос о причинах произошедшей с его родиной национальной катастрофы.
Первый опыт исторической мемуаристики В.А. Друцкого-Соколинского оказался чрезвычайно богатым фактологически, ярким эмоционально, но незавершенным. После переезда во Флоренцию, для семьи князя на первый план вышла проблема добывания хлеба насущного. По свидетельству внука мемуариста, Александра Андреевича, «Если воспоминания о 1918–1919 годах писались именно во время пребывания у Кутури, чтобы по горячим следам запечатлеть свежие впечатления, то тот факт, что они буквально обрываются, вполне может объясняться переездом семьи во Флоренцию. Позже у дедушки, вероятно, уже не было ни сил, ни времени вернуться к этому рассказу, поскольку он принял решение написать полные, хронологически выстроенные воспоминания о своей жизни. Печальная тема последних месяцев пребывания в России, возможно, к тому времени уже утратила для него прежнюю значимость» [Друцкой-Соколинский. Письмо 5 июля… С. 1]. Со временем систематическое описание недавнего прошлого стало жизненной миссией князя.
Размышления о прошлом остались одним из немногих утешений князя в долгие годы его эмигрантской жизни. Название первого тома воспоминаний «Да благословенна память» могло бы с полным правом быть распространено на весь корпус текстов В.А. Друцкого-Соколинского. Память автора была феноменальной, а обилие воссозданных им исторических деталей и ценных биографических подробностей, отражая глубоко личный взгляд, создают ощущение почти кинематографического «живого» повествования. Весь корпус текстов Друцкого-Соколинского представляет собой многослойный, сложный рассказ, где историческая хроника переплетается с интимными биографическими деталями и бытовыми зарисовками эпохи. Эти уровни неразрывно взаимосвязаны: личное восприятие автора подсвечивает скрытые мотивы крупных политических решений и неизвестные детали исторических биографий, раскрывая психологическую атмосферу времени. Двигаясь вглубь этого повествования, историк обнаруживает за масштабными социальными сдвигами живую ткань человеческих судеб, подчас неожиданно переплетенных между собой.
Среди упомянутых мемуаристом исторических фигур представлены не только последний российский монарх и члены династии, влиятельные генералы Ставки Верховного главнокомандующего и виднейшие гражданские сановники империи. На страницах рукописи появляются правнук А.С. Пушкина, праправнук М.И. Кутузова, праправнучка последнего короля Речи Посполитой Станислава Августа Понятовского и другие известные исторические фигуры, с которыми автор был знаком лично.
Весьма интересна «польская глава» воспоминаний В.А. Друцкого-Соколинского о его службе в Минске в 1916–1917 гг. Польский аристократический класс, численно значительно возросший за счет военных эвакуаций и беженства, рассматривается князем как отдельный культурный феномен. «Минск, — делился своими впечатлениями Владимир Андреевич, — несомненно, был очень оживленным и интересным польским центром, мало отличавшимся по составу общества от Варшавы». Но одновременно для автора существовал и «милый русский Минск», который, в силу происхождения князя и его социокультурных предпочтений был ему несомненно ближе.
Мемуарист упоминает семью князя Радзивилла, владельца исторического Несвижского замка, а также семью графов Чапских, занимавших лидирующие позиции в польском сообществе Минска. «Прелестная графиня Чапская» из «Записок русского губернатора» идентифицируется как старшая незамужняя дочь графа Ежи (Юрия) Эмериковича Чапского Елизавета Чапская (1888–1972) либо ее сестра Каролина (1891–1967). Их младшая сестра Мария Гуттен-Чапская (1894–1981) стала известным историком литературы, участницей антигитлеровского сопротивления и автором интереснейших мемуаров, которые никогда не переводились на русский язык. Младший брат Юзеф Чапский (1896–1993) — польский офицер, художник, писатель, мемуарист, адъютант генерала Владислава Андерса, корреспондент Бориса Пастернака, друг Анны Ахматовой, сотрудник парижского журнала «Культура».
Два имени представляют значительный интерес в связи с арестом В.А. Друцкого-Соколинского в Смоленске в августе 1918 г. Это деятели Смоленской ЧК Яков Лазаревич Аскольдов (урожденный Калманович, 1893–1937) и Петр Константинович Сергиевский (1891–1952). Первый известен как отец советского режиссера Александра Яковлевича Аскольдова (1932–2018), создателя известного фильма «Комиссар» (1967). Петр Сергиевский, как видный советский чекист и один из организаторов советской милиции, упоминается исследователями в ряду лиц, причастных к гибели поэта Сергея Есенина в 1925 г. Для исследователей биографии С.А. Есенина и обстоятельств его гибели подробности, которые сообщает Друцкой-Соколинский о личности П.К. Сергиевского, представляют собой новый ценный материал.
Рамки статьи позволили выделить лишь малую часть тех уникальных биографических и исторических сведений, которые мы можем извлечь из зафиксированных в записках личных и профессиональных связей князя В.А. Друцкого-Соколинского. Его мемуары являются в значительной степени воспоминаниями о людях, с их качествами и мотивами, раскрывая масштабные исторические явления через частные судьбы современников. Исторические потрясения России разворачиваются в записках в том числе как личные драмы множества людей — от случайного дорожного попутчика-крестьянина до императора. Список только известных исторических персоналий, упомянутых на страницах публикуемых мемуаров, охватывает более 250 имен.
«Воспоминания 1918–1919» остались незаконченными. Они обрываются на фразе «Таким образом…», и мы никогда не узнаем, какими еще богатствами своей памяти Владимир Андреевич хотел поделиться с будущим читателем. Его эмоциональный призыв к соотечественникам «Помните и не забывайте» десятилетиями оставался культурной максимой Белой эмиграции, а теперь стал названием его новой книги, последнюю главу которой автор так и не успел написать. Во многом незавершенным остается и сам процесс осмысления Русской революции, которую В.А. Друцкой-Соколинский не принял, но трагические события которой стремился запечатлеть и постичь.
В силу своих монархических убеждений, склада ума, жизненного и административного опыта он категорически не мог признать законы и логику этого тектонического слома русской жизни. И вместе с тем в анализе очень многих явлений его мемуарное наследие свободно от идеологической или сословной предвзятости, что существенно повышает его ценность.
Исторические заключения В.А. Друцкого-Соколинского интересны специфической оптикой имперского администратора и юриста, уделявшего первоочередное внимание организации власти и государственного управления, но также – состоянию гражданского общества. Основой будущей России в его представлении должна была стать не только властная «вертикаль», но и гражданская консолидация общества на низовом уровне, сильные и самодостаточные общины на местах [подробнее см. Крутиков. Русская революция.... II]. В ценностном же плане через все воспоминания В.А. Друцкого-Соколинского проходит магистральная идея верности законности, справедливости, долгу и отечеству.
Литература
Бригадин П.И., Лукашевич А.М. Минские губернаторы: история власти. Минск. 2009. С. 328–341.
Друцкой-Соколинский А.А. Письмо 30 марта 2026 г. / Личный архив автора статьи.
Друцкой-Соколинский А.А. Письмо 5 июля 2026 г. / Личный архив автора статьи.
Друцкой-Соколинский А.В. Вступительное слово ко второму изданию книги // На службе Отечеству: Записки русского губернатора, 1914–1918. М. 2010. С. 5–10.
Друцкой-Соколинский А.В. Вступление // Моя радость и грусть. Записки русского эмигранта (1920–1943 гг.). Орел. 2000. С. 3–23.
Друцкой-Соколинский А.В. Воспоминания об отце / Рукопись. Архив семьи князей Друцких-Соколинских.
Друцкой-Соколинский В.А. Воспоминания 1918–1919 / Рукопись. Архив семьи князей Друцких-Соколинских.
Друцкой-Соколинский В.А. На службе Отечеству: Записки русского губернатора, 1914–1918. Орел. 1994.
Друцкой-Соколинский В.А. Да благословенна память: Записки русского дворянина (1880–1914 гг.). Орел. 1996.
Друцкой-Соколинский В.А. 1917. До и после. Записки русского князя (1880–1943). М. 2018.
Друцкой-Соколинский В.А. Моя радость и грусть. Записки русского эмигранта (1920–1943 гг.). Орел. 2000.
Друцкой-Соколинский В.А. На службе Отечеству: Записки русского губернатора, 1914–1918. М. 2010.
Друцкой-Соколинский В.А. На службе Отечеству: Записки русского губернатора, 1914–1918 / Рукопись. Архив семьи князей Друцких-Соколинских.
Крутиков А.А. Русская революция в воспоминаниях минского губернатора В.А. Друцкого-Соколинского. I. От войны к революции // Перспективы. Электронный журнал. 2025. №4. С. 107–124.
Крутиков А.А. Русская революция в воспоминаниях минского губернатора В.А. Друцкого-Соколинского. II. Гражданская война // Перспективы. Электронный журнал. 2026. №1. С. 84–104.
Митяева О.М. П.А. Столыпин и развитие земства // Вестник Московского университета. Серия 12. Политические науки. 2015. № 6. С. 17–26.
Салтыков А.А. Две России. Национально-психологические очерки. Мюнхен. 1922.
Аннотация: Статья посвящена подготовленным к публикации воспоминаниям видного представителя губернаторского корпуса предреволюционной России князя Владимира Андреевича Друцкого-Соколинского. Благодаря обнаружению в семейном архиве Друцких-Соколинских новых, ранее неиданных рукописей, редких документов и фотоматериалов, появилась возможность не только раскрыть неизвестные ранее страницы его биографии, но и дополнить новыми фактами масштабную картину российского прошлого. Автор мемуаров оказался свидетелем и прямым участником ключевых событий, связанных с крушением российской самодержавной государственности, с потрясениями Первой мировой войны, Русской революции и Гражданской войны. Воспоминания В.А. Друцкого-Соколинского объединяют в себе социологический анализ реалий имперской и революционной России с исторической рефлексией представителя первой волны русской эмиграции. Их «беспартийность» и относительная непредвзятость составляют ценную особенность этого мемуарного источника, выделяя записки незаурядного администратора и камергера, близко знавшего Николая II, среди массива свидетельств многих его современников.
Ключевые слова: В.А. Друцкой-Соколинский, Российская империя, Первая мировая война, Русская революция, Гражданская война, Белое движение.
Читайте также на нашем портале:
« Русская революция в воспоминаниях минского губернатора В.А. Друцкого-Соколинского. I. От войны к революции» Антон Крутиков
«Русская революция в воспоминаниях минского губернатора В.А. Друцкого-Соколинского. II. Гражданская война » Антон Крутиков
««Последний камергер»: И.И. Тхоржевский и Русская революция » Антон Крутиков
«Генерал М.В. Алексеев и Временное правительство (март-май 1917 г.)» Антон Крутиков
